Мельница 5 - Михаил Васильевич Шелест

Рику напал сразу, как только я подошёл на допустимую дистанцию. Он выполнил нормальную боксёрскую двоечку, начиная атаку с левой руки. Я тоже отреагировал стандартно: сбил его удары, сблизился, придержал его талию левой рукой, одновременно зафиксировав его правую руку, а своей правой рукой резко надавил сжатыми в «полуфигу» пальцами на правую грудную мышцу. Рику, ойкнул от боли и завалился на спину. Я легонько ткнул его ногой в печень.

— Очень хорошо, — сказал Со-сэнсэй. — Давайте дальше.

Рику встал и схватил меня за куртку. Я всегда в дорогу надевал джинсовый костюм. Скрутив правую руку Рику, я походил-покрутился против часовой стрелки и нажал ему на горло в межключичную ямку. Он снова упал, как подкошенный.

— Очень хорошо! Продолжайте!

При следующем захвате за левый отворот правой рукой я нажал Рику пальцами левой руки на точку чуть выше пульса, а правой схватил его за запястье, провернул его руку против часовой стрелки в направлении его большого пальца, и переступил ночами в том же направлении. Рику упал.

Отлично! — похвалил Со-сэнсэй. — Дальше!

Рику специально выполнял такие действия, чтобы я мог контратаковать его в болевые точки: на спине, на предплечье, на плече, под носом.

— Хорошо, теперь контратака блок-удар.

— Ну, этого добра и в шотокане достаточно, — сказал я и продемонстрировал жесткие блоки с атакой руками и ногами. Причём, как в пассивном, так и в активном варианте, когда блок и удар совпадают по времени.

— Достаточно, — сказал Со-сэнсэй. — Отработаешь спарринг в доспехах?

— Смотря какие доспехи, — сказал я, улыбаясь.

— Почти, как настоящие самурайские. Шлем, маска, кираса. Рукавицы. Принесите.

Монахи принесли, снарядили. У меня дома в той моей жизни защита была лучше, с амортизирующей поверхностью на кирасе и даже на маске. Удары почти не сотрясали голову и тело. А эти защищали, да, но не от сотрясения. А ведь тряхануть можно так, что селезёнка отлетит.

Вот я и «тряханул» Рику ударом в грудь в кожаный панцирь, да так, что Рику отказался дальше биться. Тогда вышел другой монах, подвижный, как ртуть. Хотя, нет. Это я был как ртуть, а он чуть помедленнее, да.

— Откуда у тебя такой удар? — спросил Со-сэнсэй.

— Шотокан каратэдо, однако, — сказал я. — Техника одного удара наповал.

— Ловко у тебя получаются и удары, и броски. Всё! Хватит! Разрешу тебе открыть филиал нашего кэмпо. А ты, кстати, кроме болевых точек, лечебные знаешь? Теорию энергетических потоков, двенадцати меридианов, пять принципов подавления и возбуждения?

— Знаю, Со-сэнсэй. И про точки пособники на меридиане мочевого пузыря.

— Всё! Ты — мой ученик, а я — твой учитель.

— Вот и славненько! За это можно и выпить? Тиэко, неси сакэ.

Со-сэнсэй довольно улыбнулся, когда увидел бутылку «Столичной» в руках моей невесты.

* * *

— Я тебя так люблю, Миса, — говорила мне пьяненькая Тиэко, когда мы ехали на машине назад в Токио. Водитель, пока нас ждал, хорошо выспался и чувствовал себя бодрым, но я всё-таки сел на переднее пассажирское сиденье, оставив Тиэко одну на заднем. Зато там она смогла улечься с ногами на сиденье и, в конце концов, уснуть. Но добрались до Токио мы без приключений и досыпали остаток ночи в доме Рёкити Минобэ.

Зато на завтраке у нас присутствовал Танака-сан. Мы с ним обменялись полупоклонами, в Японии за руку не здороваются, и уселись за стол. Тиэко на завтрак не вышла, так как болела после вчерашнего, но в мои лекарские руки не далась. Сказала, что хочет снова и снова вспоминать мой вчерашний триумф. Хе-хе… Мазохистка? Ну-ну…

— Танака-сан согласился дать за правильный диагноз миллион йен, — сказал Рёкити-сан.

— Диагноз? — переспросил я. — Правильный диагноз дорогого стоит. Обычно, я диагнозы не ставлю. Что поймёт Танака-сан в моём диагнозе? Что он поймёт во фразе: переполнен меридиан «Перикарда», например? Я же не доктор, а целитель. Я анализы не делаю. Не хочет исцеляться — пусть идет лесом. Условия он будет мне ставить! Его в восемьдесят третьем осудят на четыре года и заставят выплатить пятьсот тысяч йен. Он приговор обжалует и будет судиться ещё долго, но в восемьдесят пятом переживёт кровоизлияние в мозг. И, хоть и выживет, но останется инвалидом. И будет страдать и мучиться до девяносто третьего года, когда вообще помрёт. В семьдесят пять лет. Вроде бы — не плохой возраст, но мог бы дожить нормальной полноценной жизнью до ста лет. Ещё раз стать премьер-министром и поставить всех ещё раз раком.

Я специально говорил о присутствующем в среднем лице, что означало дичайшее оскорбление, так как немного разбушевался после вчерашнего перенапряжения нервов. На мой голос вышла Тиэко. Она подошла ближе почти с закрытыми глазами и сказала:

— Не могу терпеть больше. Голова раскалывается. Сделай что-нибудь.

Я ткнул ей пальцем в лоб, она сказала спасибо, и уковыляла в свою комнату. И только потом я посмотрел на Танаку. До этого, даже во время своего монолога, я на него вообще не смотрел. Простым взглядом не смотрел, но контролировал периферическим. Вдруг кинется, самурай, млять. Глаза, когда мы с ним встретились взглядами, были «квадратными». Он тупо молчал и не знал, что ответить на мою отповедь. Ведь я опустил его ниже труб канализации. Да-а-а… Мне стало его жалко.

— Ладно, — сказал я. — Посмотрю. Что смогу — объясню. И не нужно мне его денег за диагностику. А за исцеление, если возьмусь, возьму пятьдесят миллионов йен. Чтоб не выёживался.

Я принёс свои «светильники» и обереги и разложил вокруг стула, который поставил в центре зала.

— Что это? — спросил Рёкити Минобэ.

— Не скажу. Секрет фирмы, — буркнул я, продолжая показывать характер, а потом сказал, обращаясь к Танаке. — Давайте руку.

— Зачем? — обиженно спросил он.

Это был круглолицый, коротко стриженный японец, с чуть опущенными в брезгливой гримасе губами. Этим он мне сразу и не понравился.

— Иначе вы в круг войти и сесть на стул не сможете.

— В смысле, не смогу войти? — нахмурился Танака.

Я даже не сдержал гримасу удивления на своём лице.

— В прямом, — сказал я с издевательской интонацией и шагнул в круг. — Если войдёте, я вам дам миллион йен, а если не войдёте — вы мне десять.

— Почему это такая разница? — недовольно спросил