Заплати за любовь - Екатерина Ромеро

***

Нюта и до того была не болтливой, а после свадьбы вообще словно в рот воды набрала. Пашка все подначивал отпраздновать, хотя, по правде, праздновать было нечего. На Нютее лица не было, горе вселенское, ведь вышла за меня. Наверное, за любого другого была бы рада замуж выскочить, но только не за меня, и это убивало.

Фиалка едва не свалилась в своих этих чертовых сапогах на лед, и, если честно, мне уже хочется их сжечь. Мало того, что они явно у нее промокают, так еще и скользкие.

Как только на руки девочку взял, она запищала, дрожать начала, и это было… паршиво. Читать этот чертов страх в ее фиалковых глазах и понимать, что я тому причина. А потом мы в дом зашли, Нюта умостилась на своем любимом диване. Отгородилась пледом, и хоть ты под землю провались – хуй тебе, а не внимание.

Я плюнул, взял что-то пожрать из холодильника и поперся в свой кабинет. Она до вечера как мышь снова сидела. Я уж думал, сама поест, не маленькая, но, когда вечером спустился, увидел, что Фиалка моя так и сидит как статуя. С места не двигалась, на кухне все как было, что просто вывело из себя.

– Почему ты не ешь ни хрена? Не нравится?!

Резко вскочила с дивана, глаза какие-то всполошенные, и тут я понял, что Нюта просто спала, а я повысил на нее голос.

Да, снова. Да, опять. Она плохо реагирует на это, а иначе у меня не получается с ней разговаривать. Рычу только. Идиот.

– Нравится.

– Что нравится? Я что-то не вижу, чтобы ты на кухню заходила. Чем ты питаешься, святым воздухом?

– Мне не хочется.

Аж побледнела, стоит и прикрывается этим проклятым пледом, который тоже мне хочется сжечь. Сапоги ее дырявые уже выбросил. Будет носить новые. Никуда не денется, и плед тоже сожгу, чтоб не закрывалась им. От меня.

– Ребенок голоден, ты не понимаешь? Иди сюда.

Беру Фиалку за руку, отвожу на кухню, усаживаю за стол, как куклу. Выгружаю из холодильника сыры, мясную нарезку, салаты. Да, супов у меня нет, я не готовлю, но всухомятку с чаем очень даже заходит.

– Вот. Бери что есть, а не нравится – скажи, что любишь! Я привезу. Кухня в твоем распоряжении. Хочешь, готовь горячее, ешь, что привыкла.

Сажусь напротив, хочу хоть раз увидеть нормально, как она питается, но девочка не ест. Смотрит на меня своими темными глазищами, за бутерброд с сыром схватилась, но не ест! Совсем.

И тут, блядь, до меня доходит. Фиалка не может есть, когда я рядом. Она два дня ничего нормально не ела из-за меня. Голодная, видно же. Мог бы и догадаться, придурок.

– Ешь спокойно, никто не тронет тебя. И иди в спальню ложись. Не дело на диване куковать, поняла?

– Поняла, – кивнула коротко, вроде как даже улыбнулась, и я выдохнул. Поговорил с женой. Хоть как-то, с трудом, внатяжку.

Работаю еще пару часов, а после в спальню вхожу, чтобы понять, что тут пусто. Нет, Нюта точно здесь была, вижу на краю кровати вмятину, на тумбочке стоит бутылка минералки.

Слышу шум воды, она душ принимает. Ладно, подожду, вот только жду я Фиалку минут двадцать, и ни хрена она из ванной не выходит.

Зачем жду, сам не знаю. Просто убедиться, что ее не тошнит, беременная все же. Моим ребенком.

– Нюта, все нормально?

Стучу три раза, и ноль просто реакции. Что она там делает, утопилась, что ли? Сколько можно плескаться?

– Девочка, открой дверь! Нюта!

Какое-то осознание стучит по башке, мороз разливается по венам, и, приложившись плечом, я выбиваю к чертям эту дверь, чтобы застыть от увиденного.

Глава 20

Я стою у зеркала в ванной и сдвинуться с места не могу. Я здесь прячусь, если честно. От Викинга, потому что сегодня, получается, наша первая брачная ночь, к которой я не то что не готова, меня колотит от одной только мысли о том, что Суворов снова меня коснется. И снова будет больно, снова будет ад.

Хожу туда-сюда по этой ванной. Все тут чисто и убрано, а за дверью та самая спальня, в которой тогда это случилось. Ничего здесь не изменилось, вот только мне не легче от этого. Наоборот, я словно в логово зверя пришла, и он снова будет меня терзать, уже на законных основаниях.

Я трусиха? Раньше думала – нет, но на деле оказывается – да, еще какая. Боюсь собственного мужа. Смешно даже, аж плакать хочется.

Принимаю душ три раза, вымываю волосы, закутываюсь в большое полотенце. Оно не мое. Здесь вообще ничего моего нет, даже зубной щетки.

Я теперь жена Вадима, я беременная от него. Так просто сложилось, Нюта, смирись. Смирись уже, ну почему ты такая трусиха?! Ну что Викинг тебе сделает? То же, что и прошлый раз, и от этого просто головой хочется биться о стену.

Смотрю на себя в зеркало. Испуганный зайчонок, зрачки по пять копеек, и дрожат руки. Так, я сейчас соберусь и выйду, буду смелой, я же жена. Жена его уже.

Слышу, как кто-то басит за дверью, боже, Викинг уже пришел! На брачную ночь так быстро, и я… я не знаю. Я никогда мужчин не боялась, у меня и отец, и брат есть, а тут не могу я переступить через себя, я просто не могу.

– А-а!

Дверь взрывается, а точнее, ее просто сбивают с петель, и я вижу злого, как сам черт, Викинга.

***

Фиалка аж дергается, когда я вхожу, влетаю точнее, все же не выдержал. Волосы влажные спадают по ее хрупким плечам и груди, глазища темные перепуганные, жмется у умывальника, вцепившись в полотенце.

Такая красивая, нежная, ножки ее голые привлекают внимание. Реагирую, конечно. Хочу ее. Себе и под собой.

– Вы?

– Ждала кого-то другого?

– Нет. Вы всегда как дикарь врываетесь?

– Я стучал. Ты можешь хоть иногда отвечать?!

– Извините.

– Выходи, хватит уже плескаться, двадцать минут прошло!

Кивает, идет мимо меня в спальню, становится у кровати. Почему-то теперь краснеет и не садится. Как солдатик стоит, не шевелится. Не пойму, что с ней такое, час назад была спокойная, но только не сейчас. Беременность, что ли, в голову ударила, хрен ее поймешь.

Сам иду в душ, какой-то адский день, не скажешь, что женился. Поле как будто вспахал. Когда возвращаюсь, моя Фиалка так и стоит