Музей апокалипсиса. Что Помпеи рассказывают об истории человечества - Габриэль Цухтригель

Первая, краткая публикация, посвященная фризу, принадлежит перу Джулио де Петры, который был тогда директором Помпей. Однако в тот момент он как раз попал под огонь критики именно из-за частных раскопок античных вилл в окрестностях Помпей. Его даже отстранили от должности с 1900 по 1906 г. и обвиняли в недостаточно серьезном отношении к частным раскопкам, что привело к продаже ценных находок и фресок за границу. Некоторые из этих сокровищ до сих пор украшают залы Лувра и Метрополитен-музея в Нью-Йорке.

В год открытия виллы Мистерий также был принят закон, запрещающий частные раскопки на территории Италии. Обнаружение виллы Мистерий, первоначально называвшейся виллой Итем по имени владельца земельного участка, стало, таким образом, переломным моментом для итальянской системы охраны памятников. Государству необходимо было доказать, что оно может справиться с раскопками лучше, чем частные лица. Это читается между строк и в подробной публикации Маюри о вилле, датированной 1931 г. Цель заключалась не только в том, чтобы сохранить античные здания в целостности и сделать их доступными для научных исследований, а не разграбить и распродать находки по всему миру (чтобы, как зачастую случалось, в итоге снова засыпать то, что осталось от руин). Загородные виллы в окрестностях Помпей также должны были стать доступными для публики и понятными ей.

С виллы Мистерий начинается спор, продолжающийся и по сей день, с ним мы еще столкнемся на страницах этой книги. С одной стороны, частные лица, которые на своих земельных участках — сегодня, конечно, незаконно, часто с помощью подземных туннелей, — грабят античные виллы, чтобы продавать фрески и другие находки на международном рынке произведений искусства. С другой стороны, государственная археология, которая, естественно, должна пресекать подобную практику, но которая в то же время, по крайней мере на мой взгляд, обязана открывать в дальнейшем более широкие перспективы. Если мы, как общество, инвестируем в охрану памятников и в научные исследования, что в таком случае охрана памятников и исследования могут дать обществу взамен?

Маюри осознавал эту проблему и, очевидно, сумел эффективно донести ее до общественности. Как он с благодарностью отмечает в предисловии к публикации о вилле Мистерий, раскопки 1929–1930 гг., в ходе которых была обнаружена почти вся вилла, финансировались банком Banco di Napoli. Насколько мне известно, это был первый спонсор в современном смысле этого слова в истории раскопок Помпей. Тогда как в 2014 г., благодаря реформе итальянской музейной системы, в ходе которой впервые были назначены на должности иностранные директора и возникли новые условия для подобных форм финансирования культуры, стало возможным оглянуться на более чем восьмидесятилетнюю историю. Сегодня, после финансовых потерь, которые понес Археологический парк Помпей во время пандемии, работа с частными спонсорами важна как никогда.

Однако фандрайзинг, наряду с бухгалтерским учетом, управлением персоналом и коммуникацией, является одним из тех аспектов, с которыми мое поколение во время учебы совершенно не сталкивалось. В то же время это относительно новое направление в итальянской музейной системе: новаторская работа Маюри на вилле Мистерий поначалу была лишь единичным случаем.

Когда я приехал в Пестум в конце 2015 г., это было как прыгнуть очертя голову в воду — не только для меня, но и для отдела фандрайзинга, который мы создавали с нуля. На моем первом мероприятии в музее Пестума, чтении античных текстов, среди публики был один из местных производителей моцареллы (Пестум — родина моцареллы).

После чтения я просто подошел к нему и сказал, что нам срочно нужно отремонтировать зал, в котором находится знаменитая Гробница ныряльщика: в ковре там зияли огромные дыры. Финансовая помощь была бы очень кстати. Он смерил меня взглядом и спросил, во сколько обойдется весь проект. Я сказал: 50 000. Он ответил, что посмотрит, не сможет ли взять на себя все расходы. Позже он признался мне, что на тот момент уже принял решение, чисто интуитивно.

Внешние эксперты помогли нам разобраться в теме — и более или менее подтвердили наш опыт: доверие и личный контакт — это альфа и омега фандрайзинга. Речь идет о сохранении ценностей, с которыми могут идентифицировать себя спонсоры и благодаря которым они становятся участниками проекта. Но это означает также сделать музей открытым, прозрачным, четко показать, чего ему недостает и где помощь принесет ощутимые результаты. Тот, кто просит о пожертвованиях, не может смотреть свысока, как это любят делать некоторые государственные деятели культуры. Поэтому фандрайзинг также определяется отношением учреждения к людям. Всегда, поскольку отношение к людям, если оно честное, нельзя накинуть на себя для встречи со спонсорами, как плащ. Чем более высокие ценности транслирует учреждение — культурные, социальные, этические, — тем интереснее оно для потенциальных спонсоров. Например, на работу с людьми с ограниченными возможностями, которая является приоритетом в Помпеях, мы пока не получили ни цента. Тем не менее без этих проектов, которые также потребовали определенного переосмысления от сотрудников, вероятно, музей получил бы меньше поддержки со стороны частных лиц.

В целом, по сравнению, например, с американскими музеями, бо́льшая доля бюджета которых финансируется из частных источников, мы собираем не заоблачные суммы. Но это только начало. И даже маленькие пожертвования, полученные на местах, имеют значение, потому что они, в отличие от налоговых поступлений, свидетельствуют о сознательной помощи.

Запретные ритуалы

Первая же работа о вилле Мистерий, опубликованная Джулио де Петрой, мгновенно сделала фриз известным. Но что же на нем, собственно, изображено? Многие археологи считают, что фриз следует воспринимать как единую композицию, которая, если смотреть на дверь, начинается на правой (северной) стене и идет по часовой стрелке по периметру всего зала, прерываясь большим окном на южной стене и двумя входами. Здесь изображены молодые женщины, которые проходят разные этапы ритуала. Мальчик, читающий (возможно, обращения к богам?), и жертвоприношения — тема северной стены. На центральной восточной стене представлено, как все ожидают — под взглядом самого Диониса, восседающего на троне рядом со спутницей (женой Ариадной или своей матерью Семелой), — когда будет явлен некий предмет, спрятанный под тканью (типичный элемент различных мистериальных ритуалов). Далее следует ритуальное бичевание, а на южной стене показан танец обнаженных, то есть дионисийски раскрепощенных персонажей. На другой половине южной стены и на двух выступах западной стены изображены готовящаяся к свадьбе в сопровождении маленьких эротов невеста и восседающая матрона.

Помимо предмета, который предстоит раскрыть, вероятно скульптуры эрегированного пениса, типичного дионисийского символа, бичевание также наводит на мысль о дионисийском ритуале: античный писатель Павсаний, путешествовавший по Греции во II в. н. э., упоминает храм Диониса в Алее на Пелопоннесе, где «каждый второй год они