Уральский следопыт, 1982-09 - Журнал «Уральский следопыт»

Так они познакомились, а потом и подружились.

Кстати, о последнем «соревновании» Геннадий не любит рассказывать. -

– Это со стороны кажется, что сложно;было написать. Даже подсчитали, что я больше слов на цифре уместил. Да только все не так. Если бы Александр Матвеевич захотел, он бы втрое больше моего написал.

Что верно, то верно. Это я понял, когда наблюдал, как Геннадий Зархин берет волос и разрезает его… на шесть частей. Вдоль.

Но все же найти то главное, о чем стоило рассказать, никак не удавалось. Разве удивишь сейчас кого-нибудь даже самым неожиданным хобби?! Писать обо всех – бумаги не хватит. Да и какой прок от того, что человек наносит текст из 57 слов на цифре однокопееч-iioii монеты или: создает «полотно» па маковом зернышке? Интересно. конечно, необычнр все это. И только. Но кдгда я узнал о том, что левша сделал иглу толщиной всего в пять тысячных миллиметра, и этой иглой сшиваются тончайшие сосуды головного мозга, то несколько изменил свое мнение.

– С чего начнем? – спросил нас Геннадий, когда мы пришли в его зав? ленную всякими инструментами, поделками и приспособлениями комнату.

Нам хотелось чуда.

– Покажу-ка я вам свою последнюю работу. Ее еще никто не видел.

Он вынимает маленькую коробочку из-под запонок и протягивает нам. Открываем amp;е и видим на черной бумаге обыкновенную иглу, которую швейники считают не очень удобной из-за маленького ушка. А рядом нечто похожее на кончик обыкновенного пера. Удивленно смотрю на Геннадия. Он протягивает мне лупу. И только теперь, при сильном увеличении, вижу, что на кончике пера стоит… верблюд, который значительно меньше миллиметрового ушка в игле.

Восхищаюсь, удивляюсь, а Геннадий:

– Это еще не все. Там еще кое-что есть, – и подает еще более сильную лупу.

Опять смотрю и… нет, даже готовый ко всяким чудесам, не могу поверить увиденному. Под изящным двугорбым верблюдом написано: «Трудно верблюду пролезть через игольное ушко». Некоторые знаки в тексте меньше сотой доли миллиметра.

Возьми, уважаемый читатель, в руки иглу или спичку. Обопрись обо что-нибудь рукой, чтобы закрепить ее для тонкой работы. Теперь посмотри на кончик иглы. Он вздрагивает и колеблется, как бы ты ни пытался утвердить руку… А теперь присмотрись – колебания не беспорядочны. Они имеют ритм. Это бьется сердце. Каждый его удар не только током крови, но и волной по мышцам прокатывается по всему телу. Еще больше колеблет тело дыхание. Как же быть? Ведь левша работает с микронной точностью. И был найден единственный выход: миниатюрист, сдерживая дыхание, работает между ударами сердца. Нет, тот же Зархин не следит за ударами сердца, не рассчитывает, когда сделать вдох, а когда – выдох. Это происходит безотчетно. Но надо учесть, что даже у тренированного человека в минуту свободными от ударов сердца бывают всего 20 – 25 секунд. А постоянное сдерживание дыхания развивает профессиональную болезнь. Сдало однажды сердце и у Зархина. И все же умудрился он прихватить в больницу свой заветный ящичек с поделками и инструментами. И на больничной койке продолжал мастерить. Вот тогда-то он и подумал о том, чтобы сделать врачам инструменты для хирургических операций.

– Можете посмотреть нот эту штуку.- Геннадий подает нам небольшую стеклянную коробку. В ней орех фундук. Причем очень маленький, И с вырезами. Беру лупу и вижу, что внутри ореха не зерно, а двубашотшая часовенка. Более того, дверь в часовню открыта. и видны внутри стол, на котором лежит открытая книга, стоит чернильница го вставленным в нее пером, вдоль стен – лавки, а на стенах – иконы… II видно все это потому, что есть у часовенки застекленные окна.

– Под каким же микроскопом все это надо делать? – спрашиваю у Геннадия.

– Все это я делал без микроскопа – ответил он и. о чем-то вспомнив, задумался.

Думал он о том, как впервые сел работать с помощью микроскопа. Было это в тот день, когда до него дошла печальная весть: умер Сысолятин. Надо было продолжать дело учителя. Тогда же решил уехать жить в Буланаш, где жил и творил Сысолятин. Позже через областную газету обратился ко всем жителям области: если где живут еще люди, занимающиеся миниатюрами, то откликнитесь. Никто не откликнулся. Неужели остался один на весь Средний Урал? Ведь не должно же быть такого… Он собирает все свои поделки и во Дворце культуры Урал-маша организует выставку, ходит по школам с беседами – ищет себе ученика. И находит. Не одного.

Будут на Уралмаше миниатюристы, продолжатели дела Сысолятина.

…Геннадий вынимает из ящика две книги и подает нам.

– Читали?

– Нет.

– Так я и знал. Это книги о Сысолятине. Жаль, по о нем не только в Hameii стране, но и за рубежом знают больше, чем в нашей области,

– Но почему же? Память о Сысолятине у нас чтут. В Буланаше его именем переулок недавно назвали. Я бывал у него. Видел в музее поделки…

– Вот и вы – о поделках. Разве в этом дело. О школе Сысолятина надо говорить. Вы в фундуке увидели часовню – и все. А ведь это точная копия той. что в музее деревянного зодчества в Малых Карелах под Архангельском. Сысолятин научил меня ничего не выдумывать, а отражать в своих работах реальный мир. Делаю, например, копию старинного знаменитого судна. Сколько книг перечитаю. Узнаю всю его историю, походы. членов экипажа, какие открытия или подвиги были на нем совершены. По одним рисункам и фотографиям макет трудно сделать…

Вот ведь как, подумалось тогда. В нашей стране есть довольно многочисленные организации филателистов, нумизматов по той причине, что сбор марок или монет полезен своей познавательной стороной. разве занятие Геннадия Зархина менее познавательно или полезно? Чтобы собрать часовню в фундуке, он едет в Архангельск и делает десятки эскизов, проводит много часов в часовне; рассылает письма, читает книги, роется в архивах, чтобы сделать макет судна… Стоит ли все это стольких хлопот? Убедительнее меня на этот вопрос ответят, наверно, специалисты Уралмашзавода, где с помощью Г. Зархина сделано уже много сложнейших миниатюрных форм для отливок, где с помощью инструмента Зархина проведены сложнейшие работы в электронной аппаратуре. Пусть ответят на этот вопрос и те больные, вернее, бывшие больные, кому с помощью инструмента Зархина спасли не только здоровье, но и во многих случаях J~ саму жизнь.

Ну, а что же часовенки? А почему бы и им не