Сквозь исчезающее небо - Кэтрин Коулc

Работая с отделом поведенческого анализа дело за делом, я познакомился с психологами, которые по-настоящему понимали человеческий разум. Некоторые были заносчивыми и считали нас, технарей, ниже себя. Но другие были отличными людьми. И мой друг Энсон был лучшим из них.

Он дал мне больше, чем полагалось, знаний о психологии. И, сложив все воедино, я понял: у каждого из нас есть своя форма посттравматического синдрома. Но у Ориона — самая тяжелая. Теперь любой раздражитель мог оказаться для него слишком сильным.

Резкий крик привлек мое внимание. Я сразу посмотрел в окно, ожидая увидеть Брей и ее сына. По звуку это был мальчишка — Оуэн. Я слышал, как Брей звала его ужинать. Но сейчас его нигде не было. И ее тоже.

И стояла тишина. Слишком глухая.

Я не стал ждать. Схватил электрошокер, спрятанный за компьютером, и вышел через заднюю дверь.

Тревога скользнула внутри, пока я пересекал пространство между домиками. Все застыло. Даже ветер не шевелил высокую траву у ручья.

Я сжал электрошокер крепче и на секунду задумался, не взять ли пистолет из сейфа в машине. Но от одной мысли о нем подступила тошнота. Это оружие убивает. Я знал это лучше многих.

Шокера достаточно. Защита без смертельного исхода.

Но в голове закружились десятки «а вдруг». Каждая версия хуже предыдущей — цена всех тех темных дел, что мне приходилось расследовать. Я подошел к стене второго домика, прижался спиной и прислушался.

Ветер. Птица. Шорох.

Я напрягся, готовый к чему угодно. Звуки приближались. Я не стал ждать.

Резко вывернул из-за угла — и тут же получил удар прямо в грудь. Больно кольнуло, а потом мгновенно разлилось, пропитывая футболку… водой?

Я опустил взгляд на мокрую ткань и поднял глаза на Брей. Она стояла передо мной с широко раскрытыми глазами, рука взлетела ко рту. Вся мокрая. Светлые волосы прилипли к лицу, тушь потекла под глазами, белая футболка облепила тело, проступили соски, прижатые к ткани, и—

Черт.

Я резко поднял взгляд, как раз в тот момент, когда Брей убрала руку от лица.

— Я так виновата. Я думала, это Оуэн. Я не… — она покачала головой. — Что вы здесь делаете?

На губах сам собой появился хмурый изгиб.

— Я услышал крик, — сквозь зубы ответил я.

Брей поморщилась и пожала плечами, указывая на свою футболку.

— Это я. Оуэн для восьмилетнего стреляет на удивление метко.

Мой взгляд на мгновение скользнул вниз, но я тут же заставил себя отвернуться. Никаких мокрых футболок. Никаких сосков. Просто нет.

— Не стоит так кричать, — отрезал я. — Я мог вызвать полицию.

Уголки ее губ дрогнули, и взгляд снова прилип к ним. Будто они чуть окрашены соком малины. И как изгибаются, когда она улыбается — одна сторона чуть выше другой.

— Но вы ведь не вызвали полицию, — с вызовом заметила она.

— Мог, — коротко бросил я. — И вас могли бы задержать за нарушение общественного порядка.

Она тихо рассмеялась — хрипло, чуть срываясь.

— Тогда надевайте наручники, офицер. Я посмела закричать, когда в меня попал водяной шар.

Слово «наручники» тут же вызвало в голове совсем не те образы.

Черт.

— Могу и сейчас вызвать. Это вполне тянет на нападение с опасным предметом.

— Водяной шар теперь опасное оружие?

— Смотря в чьих руках, — ответил я. Потому что она была сущим ураганом.

Брей засмеялась по-настоящему, и этот звук ударил меня прямо в грудь. Он прошелся по мне, как волна, будто возвращая к жизни. Она смеялась свободно — от кончиков пальцев до макушки. Я не помнил, когда в последний раз позволял себе чувствовать так же полно.

— Ты забавный, Лютик, — выдавила она сквозь смех.

Я снова нахмурился.

— Лютик?

Она улыбнулась так широко, что лицо засияло, а янтарные глаза стали золотыми.

— Тебе подходит. Очень уж солнечный характер.

— Да уж, — пробормотал я.

Это только усилило ее улыбку.

— Ну давай, живи немного. Никогда не хотел устроить бой водяными шарами в честь начала лета? Немного шалости тебе не повредит. Это напоминает, что мы живы.

В ее словах было что-то большее. Глубина. Напоминание, что мы живы. Это породило новые вопросы. Было ли время, когда она думала, что может не выжить? Потеряла ли кого-то?

Одна мысль цеплялась за другую, пока воздух не разрезал крик, похожий на боевой.

— Ты проиграл! — закричал Оуэн.

Водяной шар ударился о затылок Брей, окатив ее с ног до головы. Она вскрикнула притворно-жалобно и, пошатываясь, направилась к сыну.

— Меня подбили.

— Смертельный удар, — заявил Оуэн, сверкая зубастой улыбкой.

Брей схватила его, утащила на землю и перекатилась вместе с ним, пока пес-монстр выскочил из-за угла, радостно залаял и включился в игру. Оуэн смеялся, пока Брей щекотала его бока.

— Это нечестно!

— Я использую все доступные средства.

Оуэн смеялся еще громче, пока наконец не вырвался и не вскочил на ноги. Он посмотрел на меня с любопытством, зелеными глазами сверкая.

— Ты тоже пришел играть?

Брей широко улыбнулась и откинулась назад, опираясь на руки в траве, вся мокрая с головы до ног.

— Да, Декс. Ты пришел поиграть? Или испугался?

Какая-то часть меня хотела присоединиться. Схватить водяной шар и гоняться за ними по двору. Вспомнить, каково это — смеяться так же свободно, как они. Но я не мог.

— У меня дела, — неловко сказал я. Будто это что-то объясняло. Но больше я выдавить не смог. Пока не увидел разочарование на лице Оуэна.

Я наклонился к нему и прошептал, словно со сцены:

— Я видел ее тайный запас шаров у клумбы. Устрой ей разгром.

Лицо Оуэна расплылось в широкой улыбке, и он помчался за шарами.

Брей вскочила на ноги.

— Предатель, Лютик!

— Сама виновата, что назвала меня Лютиком! — крикнул я в ответ.

Но я задержался там дольше, чем следовало. Смотрел, как разгорается их битва. На их лицах — чистая радость. Та часть меня, что тянулась к этому, снова вспыхнула, но я знал, что не могу.

Потому что, открываясь хорошему, ты открываешься и плохому. В той же мере. А на такой риск я пойти не мог. Не с теми демонами, что до сих пор живут во мне.

11

Декс

Хлопнув дверцей своего 4Runner, я окинул взглядом дом на дереве в золотом свете перед закатом. Из-за этого шалфейно-зеленая обшивка казалась еще насыщеннее, а сам дом — теплее.

Но ранчо «Витой дуб» не нуждалось в солнце, чтобы быть теплым. Оно было таким само по себе — потому что всегда