История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

Альбрехт был уверен, что зарекомендовал себя как независимого князя, взяв титул «Альбрехт, милостью Божией маркграф северный», однако это была далекая от реальности амбиция. Его территории к западу от Эльбы, по крайней мере теоретически, удерживались от правителя, и он не мог отделаться от уз, которые связывали его со Священной Римской империей. Вместо этого он взял более скромный титул маркграфа Бранденбургского и занялся обработкой земель, а на границе построил крепость Шпандау. Чтобы победить непригодный для земледелия ландшафт, он пригласил иностранцев, преимущественно из Нидерландов, которые разбирались в орошении. Он разрешил строительство поселений, нанимал фермеров, которым обещал налоговые поблажки, привлекал на службу рыцарей. Потомки продолжили его труды, строили монастыри и церкви, основали город Берлин, продвигались все дальше к Одеру. Только в XII веке вместе с дружественными приграничными лордами они поселили целых 200 тысяч германцев к востоку от Эльбы и еще столько же – в следующем столетии [18].

Бранденбург был созданием Альбрехта, но за это пришлось заплатить коренному населению. Как одобрительно отметил летописец,

теперь же, когда Господь помог нашему герцогу Альбрехту и другим князьям одержать победу, славяне повсюду были разбиты и изгнаны. Народ сильный и бесчисленный пришел от океана и завладел землями славян. Они построили города и церкви и разбогатели без меры [19].

На самом деле славяне вовсе не были истреблены. У них отняли религию, а их деревни перестроили или разгромили, однако они нашли новую идентичность – германскую, хотя говорили чаще на интересной смеси германских и славянских языков. Но даже несмотря на это, на сегодняшний день между реками Эльбой и Одером проживают около 50 тысяч вендов (или сорбов), говорящих на славянском.

Альбрехт не был уникальным явлением. Германские лорды во всей Центральной Европе продвигались на восток, возводили церкви, назначали непонятные налоги, строили новые деревни для мигрантов, привлеченных с запада. Завоеванные ими земли сплавились в Священную Римскую империю, и древнее царство ободритов стало герцогством Мекленбург, а прежде в основном славянские пограничные земли на юго-востоке – герцогствами Штирией, Каринтией и Крайной. Померания также стала частью империи, когда в 1181 году сын и наследник Вартислава Богуслав I избавился от польского господства и принял титул имперского князя. Власть императоров, может, и угасала, но не сама Священная Римская империя. Ее князья и великие мужи занимались расширением ее границ и строили города, деревни, аббатства на Диком Востоке славянских поселений [20].

Глава 6. Монголо-татары, новые города и новые рыцари

В Центральной Европе чем дальше на восток продвигается путешественник, тем тяжелее его дорога. После пересечения Рейна или Дуная римские дороги прекращались, их заменяли тропинки, деревья с выцарапанными на них отметками и дамбы, созданные с помощью грубо срубленных поленьев. В сердце Центральной Европы, казалось, шли бесконечные леса, как подметил Юлий Цезарь более чем за тысячу лет до того. В XI веке продвигающееся на запад Богемии германское войско недооценило их плотность – за каждым пригорком простирался до горизонта очередной лес. Измученные воины сбрасывали доспехи и становились легкой добычей для чехов, которые умело использовали деревья как оборонительные сооружения. Однако, выбравшись в конце концов из лесов, направлявшиеся в восточные части Центральной Европы неизменно отмечали обширные поля и пастбища, реки, которые кишели осетрами, сомами и щуками, а в Богемии еще и богатые рудники [1].

Тем не менее до самого конца XIII века считалось, что люди, живущие на восточной половине Центральной Европы, просто ужасны. Епископ Оттон Фрейзингский, прошедший всю Венгрию в 1140-е годы, назвал ее жителей «отвратительными, низкими, с глубоко посаженными глазами <…> варвары что по привычкам, что по языку <…> карикатура на человека». Что касается поляков, они были «особенно варварскими и воинственными <…> они пожирали друг друга в голод». Судя по записям неизвестного французского географа, сделанным более чем 100 лет спустя, многие разделяли эти взгляды. По его мнению, венгры были маленькими, крепкими, смуглыми и воинственными; поляки, хоть внешне и красивые, делили земли с чудовищными созданиями вроде единорогов, кентавров и тигров; а чехи просто были ворами. Под землей тоже были препятствия, вроде подземных хором, которые принадлежали королям-гномам Центральной Европы. Как уверяет один французский монах, в Трансильвании в 1235 году низенькие обитатели подземного мира неожиданно вырвались из своих пещер и носились верхом на алых конях, а каждый, кто посмел бы к ним прикоснуться, тоже становился красным [2].

Гости с запада считали страны на востоке экономически отсталыми. Возможно, они были правы. Путешествуя по германским землям, они видели богатые города: Кёльн, Вормс, Вюрцбург, Регенсбург, Пассау. Но дальше баварской границы встречалось мало сто́ящего. Французский монах, который присоединился к Людовику VII Французскому во время Второго крестового похода в 1147 году, написал, что Эстергом в Венгрии – «благородный город», но больше его ничего особенно не впечатлило, пока он не дошел до Византийской империи. Оттон Фрейзингский был поражен увиденным в Венгрии: лачуги из камыша, мало какие – из дерева, а летом – простые палатки. Французский географ был менее критичен и насчитал 9 городов в Венгрии, но даже он считал это количество маленьким, учитывая размеры королевства [3].

Однако больше всего гостей с запада оскорбляло то, что мало кто в Центральной Европе соответствовал тому, как, по их мнению, должно быть устроено общество. Особенно в новых королевствах на востоке Центральной Европы не хватало того, что тогда считалось «общими знаменателями» цивилизации: дворяне с семейными гербами, рыцарская культура со всеми соответствующими атрибутами и зрелищностью, роскошный королевский двор с гостеприимным монархом, торговое сословие с состоятельными горожанами, советы великих мужей, суды с образованными судьями и зачатки институций, ограничивающих правителя. Оттон Фрейзингский резко обозначил контраст в своем описании венгров:

Все они так подчиняются своему князю, что каждый считает неправильным не то что разозлить его прямым неповиновением, но даже раздражать его тайными перешептываниями <…> Если кто-то уровня графа даже самым незначительным образом заденет короля, эмиссар королевского двора, будь даже он очень низкого происхождения, хватает графа на глазах его свиты, заковывает в цепи и подвергает разного рода наказаниям. Не требуется формального приговора и осуждения со стороны приближенных государя, как принято у нас, и права на защиту нет у обвиняемого, всем достаточно лишь воли государя [4].

Жители деревень в Венгрии тоже были другими, и Оттону было нужно их раболепство. Он был прав с той точки зрения, что монарху приходилось принуждать широкие слои населения к исполнению неотложных производственных, военных, снабженческих задач. В конце концов, это