Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

отдельному батальону иметь начальника штаба, да и полковой комиссар в батальоне тоже очень жирно, вот их и забрали, а это ударило по батальону сильнее, чем потеря артиллерийского дивизиона. Одинцов был мозгом, умевшим превращать мои авантюрные идеи в четкие штабные приказы, но главное, он взял на себя всю работу с бумагами, а её было немало. Куприянов же был тем самым громоотводом, который умел правильно разговаривать с проверяющими, не доводя дело до трибунала. Слишком большую власть и влияние имел в армии политотдел, по существу не отвечая ни за что, он мог вмешиваться в исполнение приказов. Даже когда после катастрофы Западного фронта арестовали и расстреляли Павлова и других командиров фронта, ни одного политработника не тронули. Теперь же я остался один на один с батальоном, который по факту превратился в мою личную гвардию. Правда всё равно с учётом наличия у меня кроме танкового, ещё пехотного батальона, миномётного и артиллерийского дивизионов и роты разведки, то по сути у меня в итоге был не батальон, а полк, просто не полного состава.

Назначение пришло внезапно, под вечер. Приказ был сухим: «Батальону капитана Ковалёва немедленно выдвинуться в район деревни Бережки, деблокировать штаб 124-й стрелковой дивизии и удерживать перекрёсток дорог».

Я не стал обламывать своим бойцам ужин, не только его не отменил, но даже не стал их торопить, но вот после ужина всех построили и зачитали приказ. Разводить излишнюю секретность тоже не дело, а потому бойцам и сообщили суть задания. А дальше погрузка в машины и бронетранспортёры и долгий и изматывающий ночной марш. Наш путь занял часов десять, пришлось двигаться всю ночь лишь с одной небольшой остановкой, пока заправляли технику, бойцы имели время оправится, а затем аллюр три креста, так что мы шли на пределе. Танки лязгали гусеницами по разбитому грейдеру, грузовики натужно ревели моторами, а мы глотали километр за километром. За это время было два авианалёта, правда уже утром, но наученные горьким опытом и видя нацеленные на них стволы зениток, немецкие летчики не рисковали бомбить нас с пикирования, только с высоты, где их не могли достать мои зенитки. Разумеется, что и эффективность такой бомбёжки была практически нулевая. В бой мы пошли буквально с колёс, стоило нам только приблизится к концу небольшого леска, который был всего в нескольких километрах от нужного нам села, когда нам повстречались бойцы 406 полка, который входил в дивизию. Они спешно окапывались по опушке, а вдали уже виднелись наступающие немцы. Вот и пришлось мне перестраиваться в боевую линию сразу после выезда из леса. Первыми разумеется двигались танки, хорошо, что лето сухое и жаркое, так что дорога после их прохождения оставалась вполне пригодной для грузовиков. Вот мои коробочки и разъезжались по сторонам сразу после выезда из леска, а следом за ними шли пушечные БА-10 и трофейные бронетранспортёры с моей пехотой.

Зато бой вышел отличный, от этого леска до самых Бережков было примерно с полдесятка километров полностью открытого пространства, а именно полей. Немцы подтянуть свою тяжёлую артиллерию сюда ещё не успели, слишком быстро они наступали, так что мне встретился моторизованный полк противника без артиллерийской поддержки. Немецкие противотанковые колотушки не в счёт, они только для наших лёгких танков и бронеавтомобилей с бронетранспортёрами опасны. Выстроившись длинной линией, мои КВ и Т-34 не спеша двинулись вперёд, а сразу за ними и цепь трофейных ганомагов вместе с двумя десятками пушечных БА-10. А тем временем на опушке спешно готовились к бою мои миномётный и артиллерийский дивизионы. Немцы совершенно не ожидали меня увидеть, видимо вышестоящее начальство по какой-то причине не сообщило им о моём приближении. Ведь лётчики меня видели и бомбили, дважды бомбили, но похоже информация о моём батальоне затерялась в немецких штабах или ещё не успела дойти до конечного адресата. Сблизившись на полтора километра, мои танки встали и с места открыли огонь по немцам. Мощь 76 миллиметровых танковых Ф-34 вполне позволяла спокойно пробивать лобовую броню немецких танков с такого расстояния. Это после 43-го года немцы доведут лобовую броню своих Т-4 до 80 миллиметров, а пока они в основном имеют 30 миллиметровую броню, максимум 50 миллиметров, а танковая Ф-34 на дистанции в полтора километра пробивает 60 — 70 миллиметров лобовой вертикальной брони, в зависимости от типа бронебойного снаряда. Короче уже с полутора километров мои танки могли пробить броню любого немецкого танка, чем они и воспользовались. Не прошло и десяти минут, как всё поле покрылось горящими немецкими танками. Шедшие за танками бронетранспортёры остановились, немцы вовсе не горели желанием подставлять их под орудия мои танков, но это им мало помогло. Быстро развернувшиеся на краю поля миномётчики и артиллеристы открыли по ним беглый огонь. Вскоре мы двинулись дальше, а немцы, которые уцелели, спешно откатились назад.

В Бережки мы вошли в полдень, чем очень обрадовали командование дивизии, ведь в деревне был лишь неполный пехотный батальон и батарея противотанковых сорокопяток, уже выбитая к моменту нашего появления, так что пехота сдерживала рвущегося вперёд противника с большим трудом. Когда пытавшиеся захватить деревню немцы увидели накатывающую на них лавину наших танков, а следом за ними бронеавтомобили и бронетранспортёры, то драпанули со всех сил. Сама деревня горела, штаб дивизии напоминал растревоженный муравейник, хорошо хоть, что деревенская школа, в которой и разместился штаб дивизии, уцелела. Надо ли говорить, как нам обрадовались наши бойцы и командиры, когда мы въехали в деревню. Разумеется, что первым делом по окраине деревни встали на боевое дежурство полугусеничные транспортёры с зенитными 37 миллиметровыми орудиями. Кстати меньше чем через час на деревню совершили налёт, но в этот раз птенцы Геринга отгребли очень неслабо. По ним били все мои зенитки, немцев специально подпустили поближе и только тогда открыли огонь. Из почти двух десятков немецких штурмовиков в итоге пять превратились в пылающие костры на земле, а ещё штук восемь потянули к своим дымя и не факт, что они смогут долететь до своего аэродрома.

Я разумеется представился командованию дивизии, её командовал полковник Новиков, в начале июля, командир дивизии генерал-майор Сущий погиб и командование дивизией принял на себя командир 406 полка. Вот с ним я и решил обговорить наши дальнейшие действия. Формально я ему не подчинялся и включить мой отряд в состав своей дивизии полковник Новиков не мог. Мы договорились, что я пробуду тут пару дней, за которые он собёрёт своих людей и снова отстроит линию обороны. До самого вечера немцы больше нас не