Лицевая сторона иллюзий - Андрей Прокопюк

Поклонившись, Кирилл вышел из библиотеки и отправился в мастерскую.

Профессор Дубнин тем временем, лёжа в больничной избе, блуждал среди видений о математических абстракциях. Но постепенно видения становились всё менее абстрактными и мышление его обретало подобие порядка.

Глава 4

В Великой Обители келья, где разместились Вера с матерью, была в том же домике, где и келья самого патриарха. Это была большая честь, хотя свою маленькую комнатку он посещал редко, проводя дни и ночи в храме или библиотеке.

В Обитель стягивались прихожане со всей страны, близился день вознесения праведных, которого ждали больше двадцати лет. Приходилось потесниться — в крохотной келье самого Понтия жило несколько мужчин.

Вера с интересом и иногда ужасом слушала разговоры, которые сёстры вели по вечерам при свечах. Вот и сейчас они начали.

— Рай, — говорила сестра Агафья, казавшаяся Вере старушкой. — Это сад Эдемский. Откуда изгнаны были Адам и Ева. Туда и вернёмся. Так отец Сергий говорил.

— А там будет как тогда? — заинтересовалась молодая сестра Елизавета. — Без домов там, света, воды?

— Тьфу ты, бестолковая, — рассердилась Агафья. — Мелочи это всё, в раю нам такое и не нужно будет, чтобы ощущать благодать вечную от близости с Духом Святым.

— А как это, вечную? — заинтересовалась Елизавета. — Я вот привыкла, что устала, например, приходишь отдыхать, ложишься и хорошо. Но если долго лежать — скучно станет, надо что-то другое поделать. Дело любое надоедает, хочется поделать что-то ещё. Там Бог всё время по-разному будет… делать что-то, чтобы было хорошо?

— Да что ты мелешь, грешная! Ничего Бог тебе не будет делать. Ты сама будешь его славить, и будет тебе блаженство.

Елизавета задумчиво замолчала.

— Да обе вы не понимаете ничего. — вступила сестра Варсонофия. — Отец Дмитрий говорил, что нечего и думать о том, какая земля будет в раю, какие чувства. Потому что не будет там ни земли, ни чувств, ни языка, как в нашей греховной жизни. Описать эту благодать невозможно, и говорить тут не о чем.

— Мне интересно другое, — вступила в разговор сестра Варвара, казавшаяся Вере куда старше Агафьи; она как будто очнулась от задумчивости и перебила Варсонофию. — Я давно тут, всё сильно изменилось с тех пор. Когда-то отец Понтий не пропадал в библиотеке и часто беседовал с нами. Тогда он учил, что рай может быть достигнут лишь через страдания и смерть грешного тела. А после поменялось всё, особенно когда брат Кирилл пришёл. Тогда-то и стал святой отец учить, что в рай можно и при жизни попасть, и от православных мы ушли. Я всё хотела спросить отца Понтия, как старое и новое соединить, да так и не удалось. Сейчас он редко проповедует, службы только самые важные проводит, а больше книги читает и трактат свой пишет. Я вот как это соединила: если недостаточно ты выстрадал на этой грешной земле, придётся перед вратами рая ещё пострадать, доказать, что достоин войти в них.

— Неправда это всё, — строго и с неприязнью заявила сестра Касиния, мать юной Веры. — Чистота души нужна для входа в рай. Я сама не раз беседовала об этом со святым отцом Понтием. Непорочность и вера нужны, и откроются врата. Наговорили греховного, теперь отмаливать нужно.

Разговор был окончен. Старшие сёстры тихонько молились, Елизавета устремила взгляд в пол и задумалась. Вера сделала вид, что молится, зашевелила губами, но не могла отделаться от грешных мыслей о том, что прозвучавшие слова нельзя объединить в единый образ. Елизавета, вероятно, размышляла о том же.

С детства Вера росла в мире утверждений, которым вопросы не требовались. Рай — это место, где вечное блаженство, ад — место вечных страданий. Но оказалось, что утверждения можно дополнить деталями. Теперь она поняла, что и сама много фантазировала на эту тему: ей казалось, что в раю не нужно будет тратить сил на вечные труды, можно будет гулять по улице, будет вечный дневной свет и не будет запаха пыли. Но другие сёстры представляли всё иначе и наверняка ошибались. И сама она, вероятно, ошибалась.

Её сердце забилось чаще, в волнении она захотела было задать вопрос матери, как же всё-таки думать правильно, но побоялась, что в ответ будет наказана за глупость, и осталась в сомнениях.

Глава 5

На следующий день Вера отправилась в баню за выстиранной нижней рубахой. В бане она застала сестру Елизавету за странным занятием — та прятала за бочками кусок чёрного хлеба, густо посыпанный солью. Обнаружив чужое присутствие, Елизавета резко выпрямилась и всем своим тревожным видом попыталась выразить, что не делала ничего предосудительного.

— Что это ты делаешь? — спросила Вера с любопытством и без всякого осуждения.

— Ну, это, — Елизавета немного успокоилась, но явно стеснялась происходящего. — Нужно банницу задобрить. Только не говори никому, отец Понтий сердиться будет, если ему донесут. Он говорит, грех в такое верить. Но ведь если не задобрить банницу — она кого-нибудь насмерть запарит.

— А кто такая банница?

— Ну, это как домовой, только живёт в бане. Злая бабка — если не задобрить, обязательно навредит. Может кипятком облить, может дверь закрыть, так и помрёшь от жара. Я её не видела, а вот домового — было дело, но разглядеть не успела. А вот сестра Варсонофия как-то даже разглядела. Он был маленький такой, в лаптях, штанах красных, белой рубахе и в картузе с жёлтым одуванчиком.

— Я никогда никого такого не видела. А это ангел или бес?

Елизавета задумалась ненадолго.

— Ну вот отец Сергий как-то сказал, что не бывает ничего такого. А отец Дмитрий говорил, что все эти твари — не от Бога. Но не думаю, что это бесы, в историях бесы обычно