Танго над бездной. Эскалации - Александр Гельевич Дугин

Александр Дугин. Про Киев?

Диана Панченко. Да…

Александр Дугин. Мы не ожидали, и пришлось отходить.

Диана Панченко. А, может быть, так и надо было, может быть, такой и был план? Потому что (я сейчас не буду глубоко в дебри залезать), тем не менее, позиционно как будто бы Запад проиграл. Европа что, слабеет? Может быть изначально?..

Александр Дугин. Я так не думаю, честно говоря. Нет, хорошо, что я обоих хорошо знаю – и Миршаймера, и Глена Дизена.

Диана Панченко. А вы с ними согласны, что Россия уже победила, или нет?

Александр Дугин. Приятно слушать такие слова.

Диана Панченко. Согласны или нет?

Александр Дугин. Спорить я с ними бы не стал, пусть они говорят. И с Миршаймером у меня были хорошие беседы недавно, и с Гленом Дизеном. Правда, Глена Дизена после этого интервью со мной тут же убрали с YouTube. Для Запада я – «токсический элемент». Хотелось бы верить, что…

Диана Панченко. Ваши мнения популярны на Западе вместе с тем.

Александр Дугин. И не только на Западе, но и на Востоке.

Диана Панченко. Интересно. Но, знаете, действительно вопрос серьезный по поводу Киева, и потом мы придем к тому, о чем вы говорите, – о нынешнем состоянии. Я думаю, что мы принципиально недооценили, что такое Запад. Или Запад недооценил Россию?

Александр Дугин. И то, и другое. Мы друг друга недооценили. Я думаю, наш президент действительно верил в определенные заверения западных лидеров, потому что они за время его президентства создали ощущение, что они в принципе ведут себя согласно некоторому алгоритму и договоренности соблюдают, «Северный поток» принимают, а крики о том, что не нужен им ни «Северный поток», ни еще какие-то соглашения с Россией, остаются лишь пропагандой. Он, конечно, я думаю, не допускал, что Запад вдруг посчитает, что надо с Россией начать войну, вплоть до ядерной.

После встреч с высшими представителями западных элит, общения с ними на приемах в Кремле, бесед на международных мероприятиях у Путина сложилось впечатление, что не то, чтобы Западу можно было безоговорочно доверять, но что Запад в своем уме, обладает определенной мерой ответственности. А то, что он, Запад, решит вести войну на уничтожение с нами, Россией, руками, ногами, головами украинцев, ему и в голову не приходило, потому что никаких знаков подобных не было.

Я думаю, что в России недооценили эту «двухуровневость» Запада, потому что теперь, после революции Трампа, мы знаем, что все теории заговора оказались верными. На следующий день после прихода Трампа практически официально было объявлено, что все существовавшие теории заговора являются абсолютно правдивыми, а все, что выдавалось за истину в последней инстанции мейнстримными СМИ, оказалось, наоборот, бредом, дезинформацией и политической пропагандой.

Спецоперация ЦРУ – «советник»

Диана Панченко. Вас считают идеологом Кремля, называют «мозгами Кремля». Очень распространенное мнение…

Александр Дугин. Знаете, это либеральный Запад захотел меня так представить. Поскольку я – последовательный антилиберальный политический философ и консерватор с детства, они решили использовать это для демонизации Путина: мол, если у Путина есть такой советник (а я никогда не был советником Путина или тем, что называют «мозгами Кремля»), значит, он сам «плохой», «злодей».

Диана Панченко. А когда вы последний раз с ним встречались?

Александр Дугин. Я не отвечаю на этот вопрос, простите. Изначально идея моих западных недоброжелателей состояла в том, что я – плохой, злодей и чудовище, потому что я нелиберальный. Тогда еще либерализм был непререкаемым абсолютом, и, если встречался кто-то нелиберальный, это означало, что ему конец – последует социальный и интеллектуальный остракизм, отлучение от средств массовой информации, отставка и полное забвение. Сейчас ситуация обстоит несколько по-другому. И вот, либералы нашли явно нелиберального политического философа, который пишет книги, проводит анализ глобальных процессов, выступает. Далее они сопоставили мои мысли с действиями Путина, нашли определенные соответствия.

Когда я был в Вашингтоне в 2005 году, мои идеи представляли в таблице таким образом, что в первом столбце размещались мои высказывания 80-х-90-х-2000-х годов; а во втором – действия Путина. Ну, и комментировали примерно так: «И больше не спрашивайте, какие у них отношения, вы просто на эту картинку смотрите и дальше сами делайте выводы». Так меня и зачислили в «советники» для того, чтобы демонизировать Путина. Это первое.

Второе: все было сделано для того, чтобы я никогда с Путиным по-настоящему не стал сотрудничать. Потому что если Запад называет меня его «советником» и еще приписывает Путину идеи, действия, мотивы, которые он вообще не разделяет, то разве это может не раздражать самого Путина?

Вся эта операция – сознательная подрывная работа не только против Путина, но и одновременно против России, потому что, когда сближаются патриоты, люди, разделяющие общий взгляд на судьбы народа и державы, это не просто складывает их потенциал, но умножает его. Каждый на своем на уровне. Уровень Путина – глава государства, вершитель судеб человечества. Это вершина суверенитета, над ним только Бог. Я же философ, но и область мысли, духа невероятна важна. Здесь решается судьба суверенной мысли. Этим не стоит пренебрегать. И наши враги, либералы, это точно понимают. «Идеи имеют значение», сказал в разговоре со мной Фрэнсис Фукуяма. И они могут быть очень опасными. Вот либеральные структуры и придумали историю с «советником», чтобы мы не стали сближаться.

Это имело значение раньше и имеет значение сейчас, потому что политическая философия в России хромает. Она существует по остаточному принципу. Коммунизм мы отвергли – это, наверное, было правильно. С либерализмом мы долго разбирались, это вообще токсичная вещь, – и тоже как-то стали от него отходить. И сейчас находимся в состоянии неопределенности. Мы уже не коммунисты, уже не либералы, но еще не традиционалисты и не консерваторы.

А я-то как раз и предлагал не ждать момента, пока все испарится само по себе. Не жить просто так, согласно так называемому «здравому смыслу», потому что «здравый смысл» – это не философия. Ведь со стороны Запада мы имеем дело с философией, либеральной западной философией, которая нас атакует. И мы должны были бы противопоставить этой философии свою контрфилософию. Вот это, как мне представляется, было недоучтено.

А если бы мы приянли во внимание этот момент, то и в 2014 году действовали бы гораздо более решительно. Если представили бы себе, что Запад готов вступить в войну с нами, вплоть