Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

Но в Орловскую губернию война еще не дошла, и 3‑го августа в доме Плещеева собирались широко праздновать день рождения хозяина. Были приготовлены концерт и театральное представление. Все муратовские дамы, конечно, тоже были приглашены. Жуковский написал стихотворение «Пловец», которое положил на музыку сам Плещеев. Песню исполнял Жуковский, у которого был приятный, мягкого тембра бас:

Вихрем бедствия гонимый,

Без кормила и весла,

В океан неисходимый

Буря челн мой занесла.

В тучах звездочка светилась;

Не скрывайся! – я взывал.

Непреклонная сокрылась,

Якорь был – и тот пропал.

Без надежды на спасение пловец унывает душой и начинает роптать. Но кто-то неведомый ведет его сквозь ревущие валы и грозящие скалы; вдруг на берегу он видит трех ангелов Небес:

О, кто прелесть их опишет,

Кто – их силу над душой?

Все окрест их небом дышит

И невинностью святой.

Неиспытанная радость

Ими жить, для них дышать,

Их речей, их взоров сладость

В душу, в сердце принимать!

О, судьба, одно желанье:

Дай все блага им вкусить!

Пусть им радость – мне страданье,

Но – не дай их пережить!

Жуковский изливал душу. Он так разволновался, что слезы выступили у него на глазах. Многие это заметили, стали переглядываться – история любви Жуковского и Маши ни для кого уже не была секретом. Вот это-то и вывело из себя Екатерину Афанасьевну – и в гневе она сделала поступок, граничащий со скандалом. Она резко поднялась, взяла дочерей за руки, вышла из зала и тут же уехала из Черни в себе домой.

Екатерине Афанасьевне песня Жуковского показалась непозволительным нарушением ее приказаний – ни с кем не говорить о своей привязанности к ее дочери. Она была рассержена и приказала Жуковскому на следующий день покинуть Муратово.

Еще до того, в июле 1812 года Жуковский собирался отправиться в Москву и вступить в ополчение. Ну, а тут, после ссоры с Протасовой он решил немедленно уехать. После отъезда Жуковского Екатерина Афанасьевна сама объявила племянницам, девицам Юшковым, о любви поэта и о своем отказе. Они все приняли сторону Василия Андреевича, горячо вооружились против Екатерины Афанасьевны и рассказали обо всем Плещеевым, а те уже сообщили все самой Маше.

Мария Протасова. 1811 г. Рисунок В. А. Жуковского

12 августа 1812 года Жуковский поступил в московское ополчение в чине поручика. Москва пребывала в волнении. В штабе Ростопчина трудился комитет по вооружению ополченцев. В Москве был полный разброд: многие дворяне нагружали обозы своим имуществом и отбывали в безопасные места; другие решили защищать Отечество и искали места в ополчении, в армии.

На всех заборах и стенах Москвы висели ростопчинские афишки, составленные псевдонародным слогом, которые кричали о том, что «злодей в Москве не будет!», что русские мокрого места не оставят от Боньки, Бонапартишки… Однако дела военные шли неважно. После взятия французами Смоленска (это произошло 17 августа) главнокомандующим в русскую армию назначен был Михаил Илларионович Кутузов. Он принял командование в очень тяжелый для России момент – ее буквально нужно было спасать от гибели.

Жуковский навестил Николая Карамзина. Карамзин отправил всех своих домашних в Ярославль – они увезли для сохранения полный экземпляр рукописи «Истории государства Российского». Еще один экземпляр он сдал в Иностранной коллегии московский архив. Третий спрятал в Остафьеве. Сам он решил тоже уехать в тыл. «Я рад сесть на своего серого коня, – писал он поэту Дмитриеву, – и вместе с московскою удалою дружиною примкнуть к нашей армии». Однако жаловался на неважное состояние здоровья, не позволявшее ему это сделать. Он видел, как жители покидают столицу, но почему-то не подумал о спасении своей библиотеки – так и сгинула она потом в пожаре… А в ней были уникальные древнерусские рукописи, предоставленные ему старинными княжескими семьями ради написания «Истории государства Российского».

Совершенно по-иному проявил себя в 1812 году его литературный оппонент «старовер» А. Шишков. Именно Шишков встал во главе российской идеологии и пропаганды. Друзья императора не умели общаться с широкими слоями общества и даже с его узкими слоями, вроде мелкопоместного дворянства. А Шишков был одарённым проповедником, он, как никто другой, сплачивал народ, вселял веру в Отечество. Он понимал Россию, а Церковь объединяла его с каждым православным человеком. Послания, написанные Шишковым, доходили до ума и до сердца русских людей.

Русский лубок. 1812 г.

В 1812 году только батюшки рассказывали людям, что на нашей земле враг, что Россия сражается. Главные формулировки этой пропаганды нашел и записал именно Шишков, а батюшки их распространяли по епархиям. «Литературный старовер», как прозвали его карамзинские сторонники, во время военных испытаний стал секретарем государя.

Это была не только война армий, но и народная война. Повсюду началось крестьянское сопротивление против захватчиков-французов, и это стало залогом победы. Если народ не из-под палки готов рисковать головой в сражении с лучшей в мире армией – значит, непобедима Россия-матушка. Так оно и вышло.

В стане русских воинов

Первый пехотный полк Московского ополчения, в состав которого вошел Жуковский, отправился в поход 19 августа. Русская армия двинулась к Можайску. Жуковский, имевший чин поручика, мог ехать верхом, но он шел в общем строю полка. Меховой кивер с крестом, серое полукафтанье, сабля, пистолет… Ополченцы шагали весело, с песнями. Дорога была сухая. Жуковский, потрагивая саблю за эфес, с усмешкой думал, что гораздо сподручнее было бы ему махать в бою кочергой, саблей владеть он был не обучен.

Наконец, пришли к селу Бородино, расположились лагерем в поле. Солдаты развели костры. Для офицеров были разбиты палатки. Жуковский не спал. Ночь была светлая, сиял месяц. На фоне багрового пламени костра чернел караульный казак в бурке, держащий на поводу коня. Невдалеке, подложив под головы шинели или седла, спали уланы. Кони в сторонке пощипывали траву или дремали стоя. В свете луны и огня посверкивали бляхи на киверах, наконечники копий, составленных шатром. На холме чернел ряд пушек – над ними вился дымок, артиллеристы дремали, держа зажженные фитили наготове… Вдалеке виднелись дымы неприятельских костров…

Все переменилось на рассвете. Вот как об этом вспоминал Жуковский: «На рассвете грянула русская пушка. Все сразу пришло в движение. Поскакали вестовые; всадники вмиг были на конях. Пехота выстроилась. Зажужжали ядра, и