Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Дэн Карлин

Позже Тацит и Плутарх писали о том же, что и Цезарь: народы, которые, по словам Цезаря, жили на восточном берегу Рейна, были физически крупными и очень воинственными[146]. Говорили, что женщины и дети этого племени в повозках находились на полях сражений. Они ухаживали за ранеными и криками подбадривали своих воинов, подвергая себя опасности: ведь если их мужчины терпели поражение, то все погибали или становились рабами.

Тацит писал, что германским воинам был ненавистен мир. Когда их собственное племя не вело никаких войн, они отправлялись к тем, кто продолжал воевать: «Если община, в которой они родились, закосневает в длительном мире и праздности, множество знатных юношей отправляется к племенам, вовлеченным в какую-нибудь войну, и потому, что покой этому народу не по душе, и так как среди превратностей битв им легче прославиться, да и содержать большую дружину можно не иначе, как только насилием и войной»[147]. Тацит добавляет: «Германцев гораздо труднее убедить распахать поле и ждать целый год урожая, чем склонить сразиться с врагом и претерпеть раны; больше того, по их представлениям потом добывать то, что может быть приобретено кровью, — леность и малодушие»[148].

И, наконец, Цезарь говорил, что эти великие племена создали безлюдные зоны — нейтральные полосы обороны. Чем крупнее было племя, тем шире была эта нейтральная полоса. «Более всего германцы почитают тех, кто защищает свои границы и создает самые широкие безлюдные территории вокруг себя». (Цезарь утверждал, что слышал, как одно племя окружило себя полосой шириной в шестьсот миль.)[149]

В течение следующих нескольких веков между римлянами и германцами сложились интересные отношения, и шли они двумя разными путями. Первый и наиболее очевидный, по крайней мере по мнению авторов исторических трудов, — это война.

Со времен великого вторжения/миграции кимвров и тевтонов до самого конца Западной Римской империи германские племена и римские армии постоянно воевали. Несмотря на всю физическую силу, боевые качества и тевтонскую ярость германских воинов, римляне побеждали их чаще, чем терпели поражение. А когда римляне уступали, эти поражения обычно были связаны с весьма «уважительными» обстоятельствами.

Примером может служить произошедшее в IX веке н. э. сражение, которое можно назвать римским вариантом Последнего рубежа Кастера[150]. Но если американский подполковник Джордж Армстронг Кастер потерял в катастрофической битве со значительными силами индейцев менее трехсот человек, римляне под натиском варваров потеряли двадцать тысяч солдат. Римский военачальник Публий Квинтилий Вар повел армию, состоявшую из трех легионов и тысяч солдат вспомогательных войск, в запретные земли Северной Германии… и не вернулся. В ловушку армию Вара завел германец на римской службе, оказавшийся тайным шпионом германских племен, враждебных Риму[151]. (Вар и его армия попали в засаду в темных лесах. Они были уничтожены — для цивилизованных римлян это казалось настоящим кошмаром.)

Через несколько лет другая римская армия отправилась тем же путем, чтобы отомстить за гибель своих соотечественников. Они обнаружили кошмарные следы той битвы: разрушенный римский лагерь, последние рубежи легионеров и места, где римских пленников подвергали ужасным пыткам.

Тацит описывает это весьма мрачно:

«Первый лагерь Вара большими размерами и величиной главной площади свидетельствовал о том, что его строили три легиона; далее полуразрушенный вал и неполной глубины ров указывали на то, что тут оборонялись уже остатки разбитых легионов; посреди поля белелись скелеты, где одинокие, где наваленные грудами, смотря по тому, бежали ли воины или оказывали сопротивление. Были здесь и обломки оружия, и конские кости, и человеческие черепа, пригвожденные к древесным стволам. В ближних лесах обнаружились жертвенники, у которых варвары принесли в жертву трибунов и центурионов первых центурий»[152].

Говорят, что император Август Цезарь время от времени бился головой о двери, восклицая: «Квинтилий Вар, верни мои легионы!»[153]Битва в Тевтобургском лесу (9 год н. э.) не положила конец римским походам в этот регион, но, как считают многие историки, стала своего рода поворотным моментом. Германцы положили конец надеждам римлян превратить Германию в еще одну провинцию империи, подобную Галлии. Регион оказался слишком большим, а ландшафт и климат — слишком сложными. «Романизация» этого региона дорого бы обошлась римским налогоплательщикам, да и армию здесь пришлось бы держать очень многочисленную. Честно говоря, регион был не слишком богат, чтобы оправдать усилия, необходимые для его покорения и колонизации. Императоры Траян (98–117 гг. н. э.) и Марк Аврелий (160–180 гг. н. э.) вели тяжелые войны с германцами, но в конце концов было решено, что граница Рима должна проходить по Рейну, примерно по границам современной Германии. На Дунае римляне построили мощные укрепления, которые должны были защитить империю от германских посягательств.

Военный аспект романо-германских отношений привлекает наибольшее внимание историков, но взаимодействие между двумя народами порой было и мирным, что со временем изменило баланс сил. Легко понять, что постоянные контакты и даже общая граница могут изменить общества, поскольку идет активный обмен товарами, деньгами, идеями и людьми. Это особенно справедливо в ситуации, когда между сторонами существует серьезный культурный или технологический дисбаланс. Коренные народы Америки в XVI веке были не такими, как пятьюстами годами ранее. Контакт с более централизованными и технологически продвинутыми европейцами изменил их. Германские племена центральной Европы после пяти веков контактов с римским миром тоже изменились. Германцы, которые воевали вместе с Римом в качестве союзников, вспомогательных войск или наемниками, стали переносчиками римских идей и культуры. В особой степени это относится к племенам, жившим в глубине германских территорий и не имевшим прямых контактов с римскими землями. Еще до того, как Римская республика превратилась в империю, все осознавали ценность германских воинов. Германские воины на службе империи бывали в Риме и видели один из величайших городов мира, а потом отправлялись сражаться на границы империи и дрались плечом к плечу с представителями других народов. После они возвращались в свои германские племена, неся с собой колоссальный опыт, приобретенный во время жизни в развитом обществе. Представьте, что таких воинов были сотни тысяч на протяжении множества поколений — нетрудно понять, что подобный обмен должен был оказать серьезное влияние на племена варваров.

К тому времени, когда Римская империя на Западе начала разрушаться (в V веке н. э.), многие германские «варварские» племена и их вожди выглядели в точности как римляне. Историк Роджер Коллинз пишет: Легко представить («варваров») типичными дикарями — голыми, волосатыми и обязательно ярко размалеванными. Но в