Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Дэн Карлин

С этого момента на территориях, где цивилизационные волны Римской империи стали отступать, начались «темные времена». Для некоторых регионов это было более актуально, чем для других. Италия, к примеру, была затронута не так сильно и оправилась гораздо быстрее, чем имперская периферия. А вот территории, расположенные севернее, то есть большая часть старой западной империи, перешли на нечто вроде импульсной энергии[170]. Католическая церковь (например, монастыри), местные группы, бароны и мелкие правители изо всех сил старались смягчить происходящие процессы, но очень скоро многие регионы, которые некогда процветали на чеканке монет с профилями римских императоров, вернулись к бартерной экономике.

Но стал ли распад и упадок инфраструктуры и замена денежного обращения бартером признаком упадка цивилизации? Или это всего лишь свидетельство наших современных предубеждений?

Антрополог Питер Уэллс пишет о «непрерывности занятий» в нескольких крупных городах, некогда являвшихся частью Западной Римской империи, даже в Средние века. Он пишет, что несколько городов, в том числе и Рим, не уменьшились в размерах и не потеряли население, «хотя традиции римской архитектуры, дорожного строительства, поддержания в рабочем состоянии акведуков и канализации после исчезновения официальной римской администрации были утрачены».

Уэллс полагает, что мы не должны автоматически полагать, что римские традиции превосходили местные культурные традиции. Он приводит пример римского города, который сегодня стал Лондоном. В конце I века н. э. это был «поразительный центр Римской империи на северной ее окраине, с монументальной архитектурой, оживленной торговлей и военной базой, как в величайших римских городах». Когда Западная Римская империя распалась, «значительная часть прежней городской области вновь вернулась к негородскому образу жизни».

Но, как пишет Уэллс, называть подобные перемены упадком — значит разделить консервативное римское отношение к переменам. Он пишет: «Судя по находкам, сделанным в Лондоне, место это не было заброшено, как считали историки прошлого. Жизнь здесь продолжалась… Просто она стала другой».

На протяжении веков германские государства-преемники продолжали воевать между собой, а также с Восточной Римской империей[171].

Со временем одно из германских государств‑преемников — государство франков — стало наращивать силы и территории, отвоеванные у соседей. А католическая Церковь[172]в поисках военной защиты в мире, где перестала существовать римская армия, начала строить взаимовыгодные отношения с этой группой некогда свирепых «варваров». (Немцы до сих пор называют Францию Frankreich, то есть «империей франков».)[173]

Франки были одной из множества племенных групп, получивших от римлян статус союзников, то есть foederati. В результате, когда западная часть империи распалась, они получили политическую власть в своем регионе. Франки не были однородной группой: они жили на территории современной Франции и в западной части Германии. Но всех их сумел объединить король Кловис I (ок. 466–511 гг. н. э.) Кловис обладал качествами воинственного вождя викингов, дона мафии и главаря банды байкеров. Историки рассказывают, что он мог приказать человеку подобрать что-то с земли и, как только тот наклонялся, чтобы выполнить приказ, раскроить его череп боевым топором[174].

Чрезвычайно важное политическое событие произошло в 496 году: Кловис из язычника стал христианином[175]. Крепнущее государство франков стало настоящим союзником западной Церкви. Как гласит традиционная история, Церковь смягчала отношения между франками и за несколько поколений помогла им из свирепых варваров превратиться в благочестивых средневековых христиан. Но вполне возможно, что франки сами изменили западное христианство: сделали его более мускулистым и варварским.

Как бы то ни было, франки и Церковь многое получили от этих отношений. Кловис, которого иногда называют первым королем территорий, со временем ставших Францией, положил начало династии Меровингов. За ней последовала династия Каролингов, которая усилиями эффективных правителей и с помощью жестокого насилия сумела объединить обширные территории, некогда являвшиеся частью Западной Римской империи. Главной фигурой среди Каролингов был Карл I Великий — Шарлемань[176]. Он правил франками сорок шесть лет — «отцом Европы» его назвали не просто так.

Как историческая фигура Карл Великий сочетал в себе два стереотипа: германского варвара «темных времен» и благочестивого христианского правителя Средних веков. Он был очень интеллигентен, хотя и неграмотен. Но в источниках говорится, что он страстно желал научиться читать и постоянно старался это сделать. Он был физически привлекателен, имел светлые волосы и носил классические германские усы, что римляне считали варварским обычаем[177].

В 768 году Карл Великий стал королем франков и начал длинную историю расширения и без того значительного королевства. К 800 году франки контролировали территории современной Франции, Бельгии, Нидерландов, Швейцарии, Италии южнее Рима, большую часть Германии и Австрии. Впервые со времен падения Рима триста лет назад, большая часть территории бывшей империи объединилась под рукой одного правителя. В Рождество 800 года произошло нечто странное. Карл Великий и Папа Римский появились перед народом. Это событие традиционно считается одним из «великих» исторических моментов, но его реальная подоплека неясна. Однако событие сильно повлияло на всю последующую историю. Предположительно, Карл Великий, ничего не подозревая, пришел на мессу в базилику святого Петра. Когда он преклонил колени у алтаря, папа неожиданно возложил на голову великого короля корону и провозгласил его Imperator Romanorum — «Императором римлян». Этот поступок папы Льва III открыл ящик Пандоры. Проблемы, возникшие в тот момент, преследовали Европу веками. Например, вопрос примата Церкви или государства. Если папа короновал императора, означает ли это, что папы избирают императора? Кто из них занимает более высокое положение? Немало людей погибло за подобные вопросы. Карл Великий изменил свой титул таким образом: «Карл милостивейший возвышенный, коронованный Богом, великий властитель-миротворец, правитель Римской империи, милостью Божьей король франков и лангобардов». Историки продолжают спорить, действительно ли Карл Великий не подозревал о намерениях папы. Как бы то ни было, со времен краха Западной Римской империи Европа неожиданно получила первого императора[178].

Этот шаг изменил ситуацию в том числе и для византийцев Востока (эта часть «Римской империи» продолжала существовать… но проблема заключалась в том, стоило ли позволять ей по-прежнему именоваться империей). Вопросы брендинга и маркетинга новой империи весьма увлекательны[179].

Как пишет Алессандро Барберо: «В целом символика власти, принятая Каролингами после 800 года, всегда связана с символикой Римской империи. Изображение Карла чеканили на монетах с лавровым венком на голове и в пурпурной мантии. На его печати красовались слова, которые на протяжении веков оставались невероятно эффективным политическим слоганом: «renovatio Romani imperii»[180]. Тех, кто по-прежнему называл себя «Римской империей» в византийском Константинополе, подобное должно было