Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Дэн Карлин

действительности к IV–V векам германоязычные народы в смысле материальной культуры мало чем отличались от жителей римских провинций». Хотя они чаще имели светлые или рыжеватые волосы и носили типично германские усы, Коллинз указывает, что одевались германцы как римляне. По сути, обе стороны заимствовали одеяния и украшения друг у друга. Германские облегающие штаны и длинные волосы стали модными в Риме — к отвращению сторонников традиций Вечного города.

Давно считалось, что в римской армии происходило своего рода слияние, которое вряд ли можно назвать безвредным. Началась «германизация» армии: римляне стали нанимать германских воинов — порой целые племена, — которые выглядели и сражались не как римляне, а как воины-варвары[154]. Практика вербовки союзников (foederati) в племенах и народах, а затем использования их солдат в римских армиях уходит корнями в римскую историю. К германцам римляне относились так же, как ко многим другим народам. Они создавали государства-сателлиты на границах с германскими племенами. Государствами этими управляли вожди, преданные Риму. Так возникали буферные зоны между Римом и племенами из глубин германских территорий. Государства-сателлиты часто поставляли Риму целые подразделения воинов, когда возникала необходимость. Некоторые историки даже называют эти договоренности «контрактами»[155].

Набрать определенное количество германцев в римскую армию было несложно, но в Риме постоянно обсуждался вопрос, не слишком ли их много. В какой момент армия станет скорее германской, чем римской? И важно ли это? Для римлян это был столь же теоретический, сколь и экзистенциальный вопрос, особенно когда их солдатам пришлось бы защищать Рим от армий, которые со временем окончательно погубили западную империю — и армии эти состояли, как вы уже догадываетесь, из германских племен[156].

Всего за два века римская армия настолько германизировалась, что германские воины стали занимать командные посты. В Римской империи был момент, когда обеими большими армиями на Западе и на Востоке командовали военачальники германского происхождения. И со временем эти римские армии стали выглядеть и сражаться не так, как в прежние века. Вместо интеграции в легионы и неотличимости от других римских солдат (как это произошло с галлами после их покорения) германцы в римской армии сражались традиционным «варварским» оружием, в своих доспехах, под командованием своих командиров — и в своем стиле.

Трудно оценить, насколько все это повлияло на то, что впоследствии произошло с Римом[157]. Археологи недавно пролили свет на ранее неизвестные события, происходившие «за варварским железным занавесом». Похоже, что в темных лесах Центральной и Северной Европы многое изменилось: увеличилось богатство, усилилась экономическая активность, сформировались политические системы, появились новые приемы сельского хозяйства, и все это способствовало значительному приросту населения. Мы не можем точно сказать, в какой степени это было связано с контактами с римлянами, а в какой стало результатом внутреннего развития[158]. Но перемены эти привели к тому, что на закате империи германские племена представляли более серьезную опасность, чем в прежние века.

Как писал историк Питер Хизер: «Значительный рост населения, экономическое развитие и политическая реструктуризация первых трех веков нашей эры сделали Германию IV века более серьезной угрозой для римского стратегического доминирования в Европе в сравнении с Германией I века». Он также указывал, что эта серьезная угроза была менее стабильной, чем прежде: «Важно помнить, что германское общество еще не достигло равновесия. Пояс германских государств‑сателлитов протянулся всего на сотню километров за линию границы по Рейну и Дунаю: значительная часть Германии была исключена из регулярных войн, которые удерживали пограничные регионы в тонусе. Баланс сил на границе был подвержен влиянию более опасному, чем периодические вспышки честолюбия местных вождей. Серьезный удар Риму в прежнем веке нанесла Персия Сасанидов — не представлял ли подобной угрозы и германский мир за пределами пояса государств‑сателлитов?»

Возможно.

Период кризиса в романо-германских отношениях и последующий постепенный распад Западной Римской империи начались с появления на сцене в 376 году н. э. нового народа. Тогда на Европу, как мощный шторм, обрушились орды свирепых и до сих пор остающихся загадочными гуннов.

Трудно сказать, что именно произошло в темных глубинах «варварских» территорий. Возможно, очередная война между племенами и племенными союзами оказалась особенно жестокой. Но это нам неизвестно, поскольку никаких письменных источников не сохранилось. Все античные авторы были едины во мнении (которое не оспаривалось вплоть до недавнего времени), что свирепое племя степных кочевников гуннов вторглось на европейскую часть Евразии, уничтожая все на своем пути. Целые племена в ужасе бежали от них — так началась цепная реакция конфликтов и столкновений.

Охваченные паникой остготы бежали от гуннов на запад, где им пришлось столкнуться с вестготами. Эти германские племена двинулись к Дунаю, границе Римской империи, и умоляли пропустить их. Так возник серьезный гуманитарный кризис.

Сегодня некоторые ученые полагают, что гунны вовсе не вели широкомасштабной войны, ограничиваясь мелкими набегами. Но из-за этого жизнь готских народов стала нестабильной и небезопасной.

Вне зависимости от причин римский император на востоке столкнулся со сложной ситуацией[159]. Впрочем, кризис мог одновременно открыть ему новые возможности. Император Валент (годы правления 364–378 н. э.), вариантов у которого в этой ситуации было немного, все же сумел ее использовать к своей пользе. В его армии оказалось немало суровых солдат-вестготов. Он разрешил племенам перейти границу на Дунае и поселиться в империи, если они сдадут оружие. Требование было вполне разумным: иметь сто тысяч вооруженных германцев на своей территории было довольно опасно[160].

Беженцы ожидали спасения. Однако, как пишет историк Артер Феррилл, «в конце 376 года, накануне зимы, начался переход через реку. Около двухсот тысяч вестготов испытывали острый недостаток пищи. Люди голодали, а бесчувственные и алчные римские чиновники безжалостно их эксплуатировали. Чтобы спастись от голода, вестготы продавали своих детей в римское рабство за собачье мясо — одного ребенка за одну собаку».

Возможно, не все римляне относились к прибывающим мигрантам так жестоко, но, как пишет Феррилл, переправа через Дунай была организована очень плохо. Римляне сами подлили масла в огонь — паника и отчаяние из-за набегов гуннов и без того приближали ситуацию к взрывоопасной.

Сколь бы измученными, голодными, замерзающими и дезорганизованными ни были вестготы, они оставались сильным и воинственным народом. Взрыв был неизбежен. Воины ожесточились и стали отвоевывать ресурсы силой оружия. Следующие восемнадцать месяцев вошли в историю под названием готской войны (376–382 гг. н. э.)[161].

В настоящем сражении римляне и готы сошлись в 378 году н. э. Римскую армию на территории современной европейской части Турции возглавлял император Восточной Римской империи. Для этого ему пришлось заключить мир со своими заклятыми врагами