Лавочник с молнией в кармане. Том 2 - Борис Владимирович Романовский

— Ну что, мир? — спросил я крысу. Та запищала и испортила воздух.

— Мелкая сволочь… — процедил я. — На меня ведь подумают… А, пофиг. Залезай сюда или оставайся тут.

Я взял кожаный рюкзак, открыл его и положил на пол. Сам подошёл к выходу и открыл дверь.

— Ну что? — я вопросительно посмотрел на крысу.

Та, продолжая недовольно пищать, забралась в рюкзак. Фух.

Я взял рюкзак и спустился вниз. Каспар проводил меня на выход — за калиткой нас уже ожидал экипаж с двумя лошадьми.

Старик сам сел на место кучера и бросил:

— Поторопитесь, господин. Близится ночь.

— Да-да, иду.

Я залез в экипаж и с удобством уселся.

Каспар щёлкнул вожжами, и экипаж тронулся. Эх, жаль, что не получится поболтать с Каспаром. Можно было бы выведать что-нибудь интересное.

Зато тут есть окошко, через которое можно посмотреть на город.

* * *

Покои Готфрида Ричи.

Дверь открылась, и в комнату вошёл высокий, крепко сбитый мужчина с волевой челюстью и упрямым взглядом. У него были тёмные чуть вьющиеся волосы и карие глаза.

Он подошёл к кровати и тихо произнёс:

— Отец.

Готфрид медленно открыл глаза и посмотрел на своего сына — его гордость и разочарование.

— О чём ты говорил с Артуром? — требовательно спросил Виктор Ричи.

Старик закашлялся, но Виктор даже бровью не повёл.

— Сын мой, — прохрипел Готфрид. — Неужели ты забыл заветы нашего предка? Если так — перечитай его записи и вспомни, под чьим мы покровительством.

Виктор нахмурился.

— Я уже говорил с тобой об этом, — продолжал Готфрид. — После смерти каждый из нас попадёт в царство Просветителя. И хоть наши предки поддержат нас там, мы должны делать всё возможное, чтобы Просветитель высоко оценил наши души. Предок советовал закрыть все вопросы совести, расплатиться по долгам и отправиться в мир духов с чистой душой.

Старик снова закашлялся.

— Ты не будешь мне мешать, Виктор, — Готфрид вперил взгляд в своего сына. — Не лезь в это. Дай мне расплатиться с мальчиком — я чувствую вину перед ним и его сестрой. Не мешай моему посмертию, не иди против крови рода.

Виктор около минуты молча смотрел на отца и размышлял.

— Хорошо, — кивнул он. — Раз такова твоя воля, я её приму. Что ты собираешься ему передать?

— Мастерскую… — старик снова закашлялся. — Но сперва нам нужно поднять его репутацию. За последнее время она слишком упала. Завтра я расхвалю его талант реставратора…

— А если он подведёт? — перебил Виктор.

— Он хороший мастер, — покачал головой Готфрид. — Серые Капюшоны нашли достаточно информации, чтобы я был уверен в своём решении. Ты бы знал о его успехах, если бы хоть немного интересовался своим сыном.

Виктор хмыкнул.

— Мастерская, — кивнул он. — Но не больше. Иначе мне будет тяжело удерживать своих детей от необдуманных действий.

— Этого хватит, — выдохнул старик. — Скоро я умру — мне осталось не больше двух недель. И после этого пусть Альберт призовёт меня и станет Мистиком. Я заключу с ним контракт — точно так же, как мой отец заключил контракт с тобой.

Лицо Виктора разгладилось.

— Но почему Альберт? — спросил он. — Почему не Казимир? Он уже достаточно сделал, чтобы заслужить контракт.

— Я вижу в Альберте себя, — усмехнулся старик. — А теперь ступай. И помни: через полвека ты сам будешь на моём месте. Поэтому не мешай, дай мне закончить все свои дела. Помни о карме — сегодня ты помешаешь моему посмертию, а завтра твой сын помешает твоему. Поэтому не вмешивайся…

— Да, — тихо произнёс Виктор и вышел из комнаты.

* * *

Особняк семьи Ричи находился за городом, и первые десять минут я наблюдал в окошке экипажа лишь леса и изредка какие-то резиденции. Потом началась густая застройка. И, что интересно, дороги внутри города стали хуже, чем за его пределами, — экипаж время от времени начало потряхивать.

Ничего интересного я пока не видел — всё то же самое, что и в Гданеже. Двух-трёхэтажные каменные и кирпичные дома тесно жались друг к другу, иногда между ними проглядывали переулочки. В целом было видно — народ здесь живёт небогатый.

Но где-то через полчаса всё поменялось. Дорога стала абсолютно гладкой — брусчатка здесь лежала камень к камню, с мелькающими янтарными вкраплениями.

Здания приобрели более величественный вид — они были выше и больше, в основном сделаны из белого и жёлтого камня.

Тут и там мелькала лепнина с имперской атрибутикой: янтарные венки, снопы лучей, расходящиеся от круглых медальонов, львиные морды над окнами и тяжёлые каменные короны на карнизах из золотистого или белого камня.

И хоть на всём виднелись эти отметины угасания, архитектура была гораздо более впечатляющей, чем в том же Гданеже. Мне стало куда интереснее смотреть в окно.

Вскоре мы выехали на какую-то огромную площадь, и я увидел кое-что удивительное. Не заметить это здание было невозможно. Белокаменная ступенчатая громада на холме, похожая разом и на храм, и на крепость, с колокольней такой высоты, что её, наверное, было видно из любой точки города.

У подножия холма тянулась очередь людей, а у ворот застыли чёрные фигуры.

— Это главная резиденция Собора, — прокомментировала Шарлотта, заметив мой интерес.

— А ты не знаешь, почему Собор переехал в этот город? — тихо поинтересовался я.

— А он разве переезжал? — удивилась Шарлотта.

— Да, раньше он был в Каристии, — кивнул я.

— Не знаю, — она пожала плечами.

Вскоре через просветы между зданиями я заметил проблески моря. А вот и оно. В какой-то момент, секунд на двадцать, мне открылся вид на порт: лес мачт, редкие пароходные трубы, краны. А среди них — ржавые туши огромных недостроенных кораблей.

Картина была завораживающей — всё же в прошлой жизни я такого не видел.

А потом дома вновь стали выглядеть беднее, улицы — менее аккуратными, и в целом стало очевидно, что мы отдаляемся от центра. В воздухе усилился запах моря.

Наконец экипаж начал замедляться, пока не остановился. Я услышал, как Каспар спрыгнул вниз, затем он открыл дверь.

— Выходите, мы прибыли.

Я покинул экипаж и с любопытством посмотрел на двухэтажное здание из