Шипы у Розы Красавина - Виолетта Роман

— Хватит страдать, Красавин! Принимай трудности стойко!

Несколько минут, он обиженно молчал, и, щурясь от обеденного солнца, я подумала о том, что вчера Лидуся выглядела такой же обиженной. Подруга не могла мне простить, пропуск похода в кино и требовала подробного рассказа о Гоше. А я непрестанно краснела, вспоминая наш внезапный поцелуй и то, как сильно он разбередил мою душу.

К счастью, сегодня Красавин и не думал предпринимать каких-либо попыток сблизиться сильней, чем положено соседям по участкам. И, несмотря на мои опасения, даже малейшей заминки или неудобства не случилось между нами, пока мы готовились к празднику для Баб Ани.

Пнув мелкий камушек, лежащий на дороге, Красавин заворчал недовольно, заставляя меня обернуться и вызывая непреодолимое желание тут же рассмеяться с его выражения лица.

— Ты похож на мальчишку, у которого отобрали машинку.

— Я похож на несчастного, поддавшегося женскому очарованию! Подумать только, я на клоуна похож! – возникал он, и словно в подтверждение его слов разноцветный бумажный колпак съехал по его голове набок. Мой звонкий смех заставил его выместить обиду на очередном камне.

— Хватит, Красавин! Не хватало еще, чтобы пакет порвался, и нам пришлось собирать еду с дороги, - ухахатываясь, пытаясь сморгнуть выступившие на глазах слезы, я пыталась воззвать его к голосу совести.

— Смеешься, да? - он вдруг остановился передо мной, и, сделав по инерции шаг, я буквально врезалась в парня. Красавин был выше меня на целую голову, и сейчас смотрел на меня с высоты своего роста. Смотрел так, как делал это вчера на диване торгового центра.

— Я ведь могу и оплату потребовать, куртизанка. А ты, как честная соседка, должна ее вернуть...

Сердце загрохотало в ушах, и его обещание волнительным томлением свело низ живота. И сколько бы я не ругала себя за вчерашнюю слабость, понимала, вздумай он и сейчас поцеловать меня, и я не смогу противиться.

Он наклонился ближе, так, что теперь его губы были в нескольких сантиметрах от моих. Дыхание участилось, позволяя глупым фантазиям волю.

— У меня там сорников полно на грядках. Завтра в восемь утра буду ждать у себя на огороде. Так уж и быть, один палисадник возьму на себя, а остальное за тобой, Куртизанка, - и, подмигнув, он направился дальше по дороге, оставляя меня в полной растерянности, с распахнутым от удивления ртом наслаждаться видом его крепкой спины стремительно удаляющейся от меня.

— Знаешь, что, Красавин?! – когда силы вернулись, я выкрикнула это так громко, что залаяли собаки с соседских участков. И как же меня разозлило, что когда он обернулся и улыбнулся мне, у меня совершенно не было желания говорить ему «нет».

* * *

— Куртизанка, не толкайся! – раздалось ворчание, когда, раскрыв коробку и вставив в торт две свечки, я спешила их поджечь, пока Красавин избавлял бутылку шампанского от фольги, дабы откупорить бутылку аккурат во время того, как к нам выйдет баб Аня.

— Красавин, не ворчи! – вернула ему замечание, поправляя колпак на его голове.

Он одарил меня придирчивым взглядом.

— Легко тебе говорить, тебе вон даже этот колпак идиотский идет! А я как придурок в нем...

— Почему это, как... – протянула я шутливо под нос, и ойкнула от того, что этот негодяй ущипнул меня за предплечье.

— Я ведь торт могу...

— С днем рождения! – крикнул Гоша, и я увидела, как из дверей выходит баб Аня, и шатающейся неуверенной походкой направляется к калитке.

— С днем рождения! – теперь уже хором воскликнули мы, и глухое «бух» и отлетевшая в сторону пробка заставили меня ойкнуть и рассмеяться.

— Баб Аня, красавица вы наша, с очередным восемнадцатилетием! – протянула я в ее сторону торт, надеясь, что бабуля тут же задует свечи, но голос мой сник, а улыбка сошла, как только я увидела заплаканные глаза женщины.

— Ох, детки вы мои! И чего же вы... – щебетала она, качая головой.

Мы с Гошей переглянулись, и решив, что ее слезы и расстроенное выражение лица стали следствием грусти в такой праздник, протянули ей шарики и заставили задуть свечи. Запустив нас в дом, женщина так сердечно обнимала нас и зацеловывала, а когда Гоша достал коробку с новой колонкой и принялся возиться с подключением, устало опустилась на стул.

— Баб Ань, мы сейчас организуем фуршет, теть Фая с гостями прибудет к обеду. Вы не волнуйтесь, мы с Гошей полностью берем угощения на себя, с вас только посуда и ваши красивенные фужеры, из которых я так мечтала попить что-нибудь вкусное...

— Алкоголичка! Баб Ань, вы этой красивой алкоголичке не давали бы фужеры. Напьется и буянить тут начнет. Не, такие фужеры лучше держать подальше, - он рассмеялся, отпрянув от меня в тот момент, когда я пыталась надавать этому негодяю палкой колбасы.

— Еще одно слово, и сорняки свои будешь сам рвать!

— Молчу, - поднял ладони вверх и в этот момент мы услышали тихий всхлип. А когда обернулись, то увидели, что баб Аня и вовсе спрятала лицо в старческих морщинистых ладонях, поддавшись горьким слезам.

— Баб Ань, ну вы чего? Что-то случилось? – прижимая к себе женщину, и чувствуя как сильно трясется ее худенькое тельце, я понимаю, что слезы ее совершенно не могут быть следствием привычной грусти в этот день. Гоша бросает в сторону пакет и присоединяется ко мне в попытках успокоить женщину и добиться правды.

После выпитого стакана воды и пятнадцати капель «корвалола», женщина смогла унять слезы и сумбурно пересказать нам события сегодняшнего утра. В ходе ее рассказа, мы узнали, что несколько часов назад к баб Ане нагрянули гости в лице Петра Рыбака и нескольких его охранников, которые в агрессивной форме сообщили ей, что нацелены переселить баб Аню в соседнее село, а ее домик пустить под снос для того, чтобы Рыбак мог беспрепятственно расширить территорию своей базы отдыха. Видите ли, ему страсть как необходимо построить еще десять домиков, и отдаленное жилье баб Ани стоит ему костью поперек горла.

— И куда же я, деточка, пойду? Это ведь наш с Василием Сергеевичем дом, моя память о муже. Лучше уж мне помереть прямо сейчас, чем отдать его на растерзание!

— Баб Ань, глупости какие! Никуда он вас не выселит! Это ваша