Пепел Эдема - Юрий Александрович Уленгов

«Когда пересменка?»

«Не могу определить точно. Но, полагаю, что минимум пара-тройка часов у нас есть».

Два-три часа в текущих условиях — это очень приятно. Не бездна, но и не мгновение. Можно успеть многое, если не напороться на что-нибудь непредвиденное. Хотя, по моему опыту, непредвиденное — это единственное, на что можно рассчитывать с уверенностью.

Мы миновали два поворота и длинный прямой участок, вдоль которого тянулись двери с номерами, без табличек. Большинство были заперты. За одной из них, судя по показаниям Навигатора, работало какое-то оборудование — тихий гул, потребление энергии, но людей внутри он не фиксировал. Ночная смена. Лаборатории, похоже, в это время пустовали, и слава богу — меньше народу, меньше шансов нарваться.

Первый пост показался за очередным поворотом. Стационарный — стол, мониторы, два бойца с оружием. Один сидел, откинувшись на спинку стула, второй стоял рядом, облокотившись о стену, и оба имели вид людей, которые несут вахту в три часа ночи на объекте, где ничего не происходит уже несколько месяцев, а может, и лет, и давно смирились с тем, что ничего и не произойдет. На столе стоял термос, рядом — пара кружек и обертка от чего-то съестного. Ночная смена в самом ее унылом проявлении.

Ида даже не замедлила шаг. Прошла мимо поста, коротко кивнув сидящему бойцу, и тот кивнул в ответ — лениво, привычно, явно не в первый раз ее здесь видя. Второй проводил ее взглядом, и я заметил, как его глаза проехались по фигуре девушки — сверху вниз и обратно, с тем тупым, бесцеремонным выражением, которое мужики принимают, когда уверены, что их не видят. Потом он перевел взгляд на меня, и я чуть кивнул — коротко, небрежно, как здороваются бойцы на одном объекте, которые видят друг друга каждый день и давно исчерпали темы для разговоров. Боец кивнул в ответ, отвернулся и потянулся к термосу.

Прошли.

Я не оглядывался, рлсмь позади прямо спиной чувствовал, и только когда мы завернули за следующий угол, позволил себе чуть выдохнуть. М-да. Валидольненько.

— Уф, — выдохнула Ида, не поворачивая головы, голосом, который со стороны звучал как обычная фраза, брошенная на ходу. — У меня сердце в пятки ушло.

— А так и не скажешь, — заметил я. — Воплощенное хладнокровие. Прям снежная королева.

— Я рада, что у тебя возникает такое ощущение, — сухо ответила Ида, и в ее тоне проскользнуло что-то, что при желании можно было принять за благодарность за комплимент, а при нежелании — за просьбу заткнуться и не отвлекать. Я выбрал второе.

Мы дошли до грузового лифта, того самого, в котором меня везли несколько часов назад. Ида приложила ключ-карту к панели, и я мысленно перекрестился — если карта не подходит или заблокирована, мы встряли. Но панель мигнула зеленым, двери разъехались, и мы шагнули внутрь.

А вот нас ждала неприятная неожиданность.

В лифте мы оказались не одни.

Три бойца в легкой полевой форме — не экзоброня, обычная тактическая, без шлемов, автоматы на ремнях — ехали куда-то по своим делам, разговаривали о чем-то, и когда мы вошли, разговор оборвался на полуслове. Один из них — коренастый, рыжеватый, с мясистым лицом и щетиной трехдневной давности — оценивающе оглядел Иду, и я практически услышал, как в его голове щелкнул тот самый переключатель, который у определенной категории мужчин срабатывает автоматически при виде женщины в радиусе десяти метров. Второй — повыше, потоньше, с вытянутым лошадиным лицом — тоже посмотрел на Иду, но быстро отвел взгляд. Третий, самый молодой, с коротким ежиком и прыщавыми щеками, уставился в пол.

Ида нажала кнопку минус восьмого. Лифт дернулся и поехал вверх.

Рыжий облокотился о стенку, продолжая пялиться на Иду с выражением, которое, вероятно, казалось ему обольстительным, а на деле напоминало морду голодного бульдога, увидевшего кусок мяса. Потом его взгляд переместился на меня, и я увидел, как он прищурился, разглядывая нашивку на нагрудном кармане комбинезона — ту, на которой было вышито имя бойца, чью форму я носил.

— О, — протянул рыжий, и по его тону я понял, что сейчас начнется что-то, к чему я не готов. — Кирюха! Какие люди! Слышь, спецназ, когда триста кредитов вернешь? А то как-то нехорошо получается. Проиграл — гони бабло. Я третий день жду.

Чудесно. У бойца, чей комбинезон сейчас на мне, оказывается, имелись долги. Причем именно перед этим жизнерадостным рыжим борцом с лишним весом, который торчал в одном лифте со мной и ждал ответа на свой финансовый вопрос. Везение у меня сегодня — просто феерическое. Сплошная белая полоса, мать ее.

Я пожал плечами — максимально неопределенно, как делают люди, которые слышали вопрос, но не горят желанием на него отвечать.

— Слышь, — рыжий нахмурился, — че ты плечами жмешь? Я тебя конкретно спрашиваю. Бабки где?

Я буркнул что-то неразборчивое из-под забрала — мол, отстань, не сейчас, — стараясь, чтобы голос звучал как можно невнятнее. Ида стояла рядом и смотрела на панель лифта с напряженным спокойствием, которое со стороны казалось безразличием, но я-то видел, как побелели костяшки ее пальцев, стиснувших ключ-карту.

— Бу-бу-бу, — передразнил рыжий. — Че ты там бубнишь?

— Слышь, а ты чего в шлеме-то паришься? — подал голос второй, длиннолицый, и в его голосе я услышал нотку, которая мне совсем не понравилась. Не агрессия — любопытство. Нехорошее такое, цепкое любопытство человека, который заметил нестыковку и хочет ее разрешить. — Регламент же только на постах в шлемах стоять, а так-то не обязательно. Или тебе кто-то морду расцарапал? — он бросил недвусмысленный взгляд на Иду.

Рыжий гоготнул, длиннолицый усмехнулся, молодой с ежиком поднял глаза от пола и тоже посмотрел на меня. Лифт гудел, поднимаясь, до минус восьмого оставалось еще секунд двадцать, а ситуация тем временем портилась с каждой секундой.

Я снова буркнул что-то, надеясь, что они отвяжутся, но рыжий уже почуял неладное — я видел, как изменилось его лицо, как из ленивого раздражения проступило что-то более острое, настороженное.

— Слышь, — сказал он, и голос стал тверже, — а ну-ка подними забрало.

Его напряжение передалось остальным. Длиннолицый медленно, как бы невзначай, опустил руку к автомату на ремне. Молодой сделал шаг назад, к стенке лифта, освобождая пространство. Три бойца, каждый из которых вдруг вспомнил, что он на охраняемом объекте, а не на прогулке. Вовремя, мать твою! Тесный