О войне, Тегеранской конференции и маршале Рокоссовском. Глазами отца - Сергей Арташесович Арутюнов

кавкорпуса, приблизившись к Мазендеранским горам, был встречен ружейно-пулеметным огнем одного пехотного батальона иранцев. Завязались перестрелки у подножия гор. К вечеру, когда стемнело, командованием был дан приказ к уничтожению остатков противника. Было как-то неудобоваримо слышать это выражение. Противниками мы тогда называли только фашистов. Позже из нашей речи исчезло это определение в отношении иранцев. И это было справедливо. К бою мы готовились в надежде увидеть иранцев в первых лучах солнца.

Я, продолжая движение, будучи в составе того самого кавалерийского корпуса Шапкина, сблизился с некоторыми командирами и красноармейцами. Когда они узнавали во мне человека кавказской крови, то радостно приветствовали меня и шутили.

– Эх, товарищ капитан, вам бы командовать нашими кавалеристами! Вы ж почти местный житель, сами родом с Кавказа, в Средней Азии служите не первый год уже! – Так красноармеец Петя Зубенко выражал мне в шутливо-дружеском стиле свое почтение. Я за день до этого помог ему написать боле-менее грамотное (допустимое по стилю изложения) письмо домой. Писал Петя неважно, не очень грамотно, я бы сказал. Призвали его в 1940 году. Его дома ждала мать, проживавшая в Ворошиловградской области (область, не попавшая пока в зону немецкой оккупации).

– Да ты скажешь тоже, Петро! Какой же он тебе наш товарищ капитан – командир!? Он же штабной, грамотный. Знает несколько языков (я тогда хорошо разговаривал по-немецки, легко объяснялся по-азербайджански и понемногу изучал персидский язык). Ему бы начальником штаба всей армии… – В разговор вмешался сердитый старшина Заболотный.

– Вот что, друзья-товарищи! Отдыхайте пока, завтра с рассветом идти в бой, берегите силы. Наши южные соседи не хотят сдаваться.

И вот наступила жаркая ночь в предгорье.

Конечно, сейчас мне вспоминаются очень характерные эпизоды того первого похода вглубь Ирана.

Каким-то образом у нас, в расположении кавалерийской части, оказался политработник, заместитель по политчасти командира пехотного батальона. Фамилия его не сохранилась в памяти, запомнилось имя-отчество: Лев Николаевич (понятно почему – я всегда восхищался произведениями Льва Николаевича Толстого). С его участием завязался интересный ночной диалог. Знания политграмоты сочетались в этом человеке с простонародной речью. Мне не спалось, и я невольно подключился к обмену мнениями.

Лев Николаевич: «Вот я так рассуждаю, товарищи красноармейцы. Мы должны помнить, сколько хорошего сделано для Ирана. Сделано Советским Союзом, когда у нас самих было не так богато! Давно уже, еще Гражданская шла, заключили мирный договор с ними, торговали выгодно. Иранцы закупали в СССР оборудование для очистки хлопка. Железную дорогу от Кавказа к ним проложили. Много ведь построили советские специалисты на территории Ирана в 1930-е годы: элеваторы, мельничные комбинаты. А шах с Гитлером дружбу водит. Нам угрожают, на южной границе».

Красноармеец Петр Зубенко: «Вот, верно говорит товарищ политрук – это шах их, персидский, дружит как будто с немцами. А про наши дела хорошие забыл. А простому люду чего бы с нами воевать!?»

Командир взвода лейтенант Давыденко: «Это же шах иранский против Красной армии собирается войну вести, а офицеры-рядовые вряд ли по своей воле… А вы, товарищ капитан, простите не запомнил вашего имени, как думаете».

Капитан Арутюнов (с трудным именем Арташес. – Примеч. авт. – сост.): «Вот что, товарищи мои дорогие! Иранская армия против нашей Красной армии воевать не станет. Не те силы, да и смысла нет. Мы же не захватчики!»

Лев Николаевич: «Согласен с вами, товарищ капитан. Как только иранцы поймут, что мы с вами не покорять их пришли, сразу же протянут руку дружбы».

Капитан Арутюнов: «Да, давайте надеяться на лучшее, остатки горного батальона захватим, убивать не будем их. И пройдем еще километров десять. Там и видно будет, кто враг, а кто другом может стать».

Интересно, что мое мнение, высказанное в ночной беседе, полностью совпало позже с «общей политической линией» командования.

Это была у нас такая формула: «постараться не уничтожать воинские формирования иранцев. И если они сдаются в плен, вести себя с ними дружески, показывать мирный характер нашего похода на иранскую территорию, вступать в переговоры, разъясняя фактически миссию Красной армии как армии дружественного соседа».

К семи часам утра следующего дня иранский пехотный батальон почти в полном составе сдался нашим кавалеристам из корпуса Шапкина. Наше продвижение на юг продолжалось.

Инцидент на пути к Тегерану

Это произошло в первые дни апреля 1942 года. Специально созданная механизированная колонна (три легких танка Т-26, грузовая автомашина ЗИС-5 с запчастями, с двумя мотоциклами сопровождения) была направлена из района Мешхеда к Тегерану, где была необходимость усиления нашей небольшой группировки. Капитану Арутюнову было приказано сопровождать эту колонну.

Уточним, в Иране апрель – это не весенний, а летний месяц с субтропическим климатом, где температура воздуха превышает плюс 20 градусов по Цельсию. Особенно на описываемом нами участке пути.

Все вышеназванные «детали» этой истории я уточняю лишь для верного понимания читателем конкретной ситуации.

Текст от автора дневниковых записей

«Впереди нашей колонны шла «трехтонка», как прозвали ее потом в военные годы солдаты-водители. За рулем находился известный мне по службе в Ташкенте старшина Василий Волосюк, лет тридцати пяти, крепкого телосложения.

Минули полтора часа пути, как вдруг грузовик неожиданно остановился, наехав на придорожный камень. За ним, соблюдая дистанцию, и танкисты тоже остановили свои машины. Но приказа остановиться не было. Я следовал, как и положено офицеру-танкисту, во втором танке. Конечно, вышел следом за командиром танка и подошел к кабине грузовика. Что же мы увидели там!?

В кабине, уронив голову на руль, сидел в позе спящего тот самый старшина Волосюк. Двигатель не работал.

Что же это, авария в пути, подумалось мне. Или травмировался старшина!? И то и другое не радовало. Мы же в чужой стране, выполняем спецзадание командования.

– Старшина, немедленно выйти из автомашины! – Громко скомандовал командир танка.

В ответ – мычание и попытка матерно выругаться. Свою буйную голову Волосюк даже не смог оторвать от руля, так и сидел. Тогда мы вдвоем вытащили нарушителя из кабины «трехтонки» и усадили на землю. Стоять он не мог, был сильно пьян. Под сидением мы заметили флягу, явно наполненную не водой.

Обеспокоенный случившимся, командир танка обратился ко мне:

– Товарищ капитан, надо привести его в сознание. Ведь если что случится с ним, будут неприятности у нас. Жаркая погода, солнце печет. Что делать будем? Товарищ капитан!

Оцепенение от увиденного в тот момент еще не прошло. Мозг работал лихорадочно. Что предпринять? Ведь не спрячешь этого пьяницу в мешок! Увидят бойцы, да что там… Уже все увидели эту рожу! И тут я подумал, что надо прежде всего разобраться.

Один из наших красноармейцев, стоявший за моей спиной, робко заметил:

– Товарищ капитан, этот старшина вчера где-то раздобыл почти килограмм халвы, ну и спирт у него всегда есть, хоть и немного… Вот на радостях и загулял.

Я, еще