О войне, Тегеранской конференции и маршале Рокоссовском. Глазами отца - Сергей Арташесович Арутюнов

– Капитан… Тооо-ва-рищ капитан! Вы зачем меня вытащили из машины!? – так со мной, командиром Красной армии, заговорил Волосюк.

Он наглым и мутным взглядом смотрел на меня.

– Немедленно встать, привести гимнастерку в порядок, надеть на голову пилотку и сдать автомашину! Мы теряем время!

Пьяный старшина ответил на мое приказание так, что это невозможно даже приблизительно описать русским литературным языком.

Далее произошло невообразимое. Старшина как будто протрезвев, мгновенно вытащил из правого сапога нож и бросился на меня.

Я отступил на два-три шага назад, невольно оказавшись на обочине дороги. В доли секунды у меня в руках оказался пистолет и я, неплохо стрелявший с курсантских лет, выстрелил в кисть руки, которая сжимала нож. Только так я смог обезвредить нападавшего…»

«Прошло много лет с того неприятного момента, однако я до сих пор испытываю неприятное ощущение при воспоминании о нем. Конечно, со стороны старшины это было грубейшим нарушением всех уставных требований. Кроме того, его попытка напасть с холодным оружием – уже большое ЧП! Потом, когда этот инцидент подвергся разбирательству со стороны компетентных органов, мне был задан один-единственный вопрос (при полном понимании правоты содеянного мной):

– Товарищ Арутюнов, а возможно было вам в данном случае действовать по-другому?

Мой ответ был кратким и исчерпывающим:

– Нет, конечно, я не видел другого варианта.

После завершения следствия старшину, конечно, разжаловали в рядовые, и он был отправлен в действующую армию. О дальнейшей его судьбе мне ничего не известно.

А для меня это воспоминание – самое тяжелое в моей военной биографии. Ведь я стрелял в советского человека. И, так как он угрожал жизни моих товарищей и моей жизни, я сделал все верно».

О статистике и некоторых других наблюдениях советского офицера

Сегодня, после восьмидесяти лет, прошедших после описываемых здесь событий, сложно понять всю глубину исторического значения этого факта. Имею в виду факт ввода в соседнюю страну группировки советских войск. Что же тут необычного!?

Итак, покинем территорию Ирана и заглянем ненадолго в осень 1941 г. – в СССР, который в одиночку борется с немецким фашизмом.

Скупые строки истории…

Постановление Государственного комитета обороны

Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии т. ЖУКОВУ, а на начальника гарнизона г. Москвы генерал-лейтенанта т. Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах.

В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма Государственный комитет обороны постановил:

1. Ввести с 20 октября 1941 г. в городе Москве и прилегающих к городу районах осадное положение.

2. Воспретить всякое уличное движение как отдельных лиц, так и транспорта с 12 часов ночи до 5 часов утра, за исключением транспорта и лиц, имеющих специальные пропуска от коменданта г. Москвы, причем в случае объявления воздушной тревоги передвижение населения и транспорта должно происходить согласно правилам, утвержденным московской противовоздушной обороной и опубликованным в печати.

3. Охрану строжайшего порядка в городе и в пригородных районах возложить на коменданта города Москвы генерал-майора т. СИНИЛОВА, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.

4. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду Военного Трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.

Государственный комитет обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной армии, обороняющей Москву, всяческое содействие.

Председатель Государственного комитета обороны

И. СТАЛИН.

Москва, Кремль. 19 октября 1941 г.

Вечернее сообщение 19 октября (Из сводки Совинформбюро, 1941 г.)

«В течение 19 октября на всех направлениях фронта продолжались бои. Особенно упорные бои шли на Можайском и Малоярославецком направлениях. Отбито несколько ожесточенных атак немецко-фашистских войск. За 18 октября уничтожено 38 немецких самолетов. Наши потери – 17 самолетов».

Из текста газеты «Красная Звезда» от 28 ноября 1941 г., вып. № 280 (5035):

«В грозные дни, когда решается судьба Москвы, когда вражеский натиск особенно силен, весь смысл жизни и борьбы воинов Красной армии, защищающих столицу, состоит в том, чтобы любой ценой остановить врага, преградить дорогу немцам. Ни шагу назад – вот высший для нас закон. Победа или смерть – вот боевой наш девиз.

И там, где этот девиз стал волей наших людей, там, где наши бойцы прониклись решимостью до последней капли крови оборонять Москву, отстоять свои рубежи или умереть, – там немцам нет пути.

Несколько дней тому назад под Москвой свыше пятидесяти вражеских танков двинулись на рубежи, занимаемые двадцатью девятью советскими гвардейцами из дивизии имени Панфилова. Фашистские танки приближались к окопам, в которых притаились наши бойцы».

Текст от автора дневниковых записей

Почему наши бойцы, с которыми мне пришлось общаться в начальный период ввода войск в Иран, так рвались в бой? «Рядовой и сержантский состав» (это обобщенное, далекое от военных терминов определение) был набран тогда из красноармейцев, призванных в армию из колхозов, с фабрик и заводов. Меньше всего было бывших служащих из народного хозяйства. Один командир взвода так и сказал мне: «…бойцы мои прямо рвутся в бой. Но ведь перед нами не враги, а просто противостоящие нам воинские части иранцев. Возможно, что и стрелять не будем…»

Так бойцы переживали наши неудачи и отступление (к Москве. – Примеч. С.А.), что пытались внести свой вклад в дело защиты СССР, хотя бы на южных рубежах, здесь – в Иране!

Лишь по прошествии десятка лет после окончания Великой Отечественной войны (это реальная информация) мне удалось ознакомиться со статистическими данными по нашему контингенту в Иране на конец 1941 года. Через границу СССР с Ираном была введена группировка общей численностью около ста тысяч человек. Продолжая логически эту мысль, скажу, как исследователь войны, что если бы эта группировка не была отвлечена с основного – советско-германского фронта, то вполне вероятно, что фашистам не удалось бы настолько далеко проникнуть на территорию нашей страны и угрожать Москве.

Но для многих командиров (именно для командиров!) такая ситуация была не новой. Те из них, кто прошел огненными дорогами Гражданской войны в 1918–1922 гг., понимали, что во многом история повторяется. Раньше, в годы их молодости, Советская Россия, оказавшись в огненном кольце фронтов, выстояв в борьбе, победила. А сейчас в тяжелые дни 1941 г. снова необходимо защитить Родину от врага, на западе (от фашистов), на юге (от колеблющихся Турции и Ирана), а возможно, и на востоке (от японских милитаристов).

Один их моих сослуживцев, которого я знал много лет и по службе, и по ветеранской работе, так и говорил позднее:

– Интервенцию 14 держав пережили в Гражданскую, Хасан