О войне, Тегеранской конференции и маршале Рокоссовском. Глазами отца - Сергей Арташесович Арутюнов

И вот наконец заговорил сам генерал. На русском языке, с очень странным акцентом. Говорил медленно, после каждой фразы – пауза секунд на двадцать.

– Это очень хорошо, что вы приехали к нам в наш город. У меня жена – русская. Она очень давно не видела русских людей. Я доволен вашим докладом, майор. Сегодня вы – наш гость, и я от имени семьи приглашаю вас на ужин к себе.

Сказать, что я испытал удивление – это означает ничего не сказать! На русском языке со мной говорил генерал иранской армии, как мы потом узнали, несколько месяцев назад еще бывший в должности министра обороны! Как это возможно, чтобы мне, простому командиру Красной армии Родина доверила такую важную миссию. Но на рассуждения времени не было.

– Господин генерал, благодарю вас, но я и мои товарищи-сослуживцы не имеем парадно-выходной формы. Наша страна ведет войну! До ужина ли нам сегодня, господин генерал.

– Молодой человек! (потом небольшая многозначительная пауза – на минуту, тишина). Я вас понял, конечно. Послушайте меня. Во-первых, вы приходите ко мне вот так, как есть, как одеты сейчас. Как и положено офицеру воюющей страны. Во-вторых (он хотел, видимо, сказать «господин майор», но осекся и продолжил), вы, вероятно знаете, что у военных есть такое международное правило. Офицер, прибывший из другой страны, обязан подчиняться приказам и распоряжениям начальника гарнизона той страны, в которую он приехал. А поэтому прошу… мое приглашение понимать и как приказ!

После этих слов я вспомнил о воинском долге и решился откланяться, как и подобает младшему по званию. Ответ генерала поразил:

– Честь имею!»

Аманулла-мирза Джаханбани (1890–1972) – иранский военный и политический деятель.

Родился в семье принца Аманулла-мирза в Тегеране. В 1907 г. окончил в г. Санкт-Петербурге Михайловскую артиллерийскую академию (одно из самых престижных военно-учебных заведений в Российской империи). Потом совершенствовал свои познания в академии в Париже. По возвращении в Персию был назначен лейтенантом гвардии шаха. В 1916 г. – капитан гвардии. Был назначен помощником командира Персидской шахской казачьей дивизии. Долгое время занимал командные должности в иранской армии. В предвоенные годы исполнял обязанности главного начальника военно-учебных заведений Ирана. Временно (в 1941 г.) – министр иностранных дел Ирана. С марта по август 1942 г. – министр обороны Ирана.

Генерал-лейтенант Аманулла-мирза Джаханбани был известным военачальником в период правления Реза Шаха Пехлеви. После вступления советских войск в Иран он занимал несколько видных постов в администрации шаха Мохаммеда Реза Пехлеви, неоднократно избирался в Сенат (меджлис).

Текст от автора дневниковых записей

«В 18 ч. 40 мин. по тегеранскому времени за нами заехал тот самый молодой адъютант генерала и, поторапливая, уважительно произнес:

– Поехали, господа офицеры, – генерал не терпит опозданий!

Ровно к 19 часам местного времени мы подъехали к особняку генерала Джаханбани. (Здесь необходим небольшой комментарий. Я пишу «ровно к 19 часам» потому, что меня очень удивили эти «признаки пунктуальности» иранского генерала и его подчиненного. Дело в том, что по прошествии нескольких месяцев пребывания в этой стране я сделал для себя вывод: пунктуальность – не характерная черта иранцев, мягко говоря. И тут неожиданно иранцы проявили такую щепетильность! Возможно, это было лишь проявлением подчеркнутого уважения к советским военным, находящимся на территории их страны?)

Итак, мы (со мной были капитан Димонт и майор Владимиров) подошли к воротам резиденции Джаханбани. Нас удивило наличие вооруженной охраны у входа во дворец. Солдаты (я мог только догадываться об их воинском звании) были одеты в парадную форму, как будто рота почетного караула встречала главу государства! Над входными дверями развевался государственный флаг шахского Ирана. Это был большой трехэтажный особняк с фасадом из светлого камня.

Итак, мы втроем постепенно вошли в фойе здания, где гостей встречала улыбающаяся миловидная брюнетка лет сорока, невысокого роста. Одета она была в европейское черно-белое платье (мне почему-то показалось тогда, что сшито оно было по лекалам парижских портных). Она почти на чисто русском языке произнесла, увидев нас:

– Проходите, пожалуйста, дорогие гости!

Мы были потрясены – не только гостеприимством, но и этим обращением на родном языке!

Затем нас пригласили в огромный зал, где был накрыт длинный шикарный стол. Как мне показалось, количество персон, приглашенных на раут, приближалось к сорока. Здесь можно было увидеть высокопоставленных иранских офицеров, представителей разных военных округов а также разных родов войск. Они были в парадных мундирах, при этом каждый из них мог похвастаться наградами, количеством не менее десяти. В общем, нас ослепил блеск аксельбантов и звезд. Кроме того, здесь были и наши союзники по антигитлеровской коалиции (напомню, это начало осени 1943 г.) – офицеры-англичане, а также несколько английских дипломатов (как позже объяснили, они прибыли в Шираз только для того, чтобы взглянуть «на редкую диковинку» – советских офицеров).

В эти минуты в центре внимания оказалась мадам Джаханбани. Жена генерала оживленно беседовала с приглашенными лицами на тему искусства. Она вовсе не скрывала свое увлечение театром. Потом, по прошествии нескольких дней, нам удалось узнать: она была дочерью русского дипломата в Тегеране и, выйдя замуж, после событий 1917 г. осталась навсегда с мужем в Персии.

– Мне посчастливилось побывать во многих столицах мира. Но, признаюсь вам, господа, нигде не было такой высокой театральной и балетной культуры, как в России!..

Англичане вели себя вызывающе, подчеркнуто громко разговаривали, курили сигары, некоторые заранее попросили у лакеев спиртные напитки. Минут через десять всех гостей пригласили за стол.

С того дня минуло уже пять десятилетий, но я никогда не забуду некоторых подробностей этого поистине исторического банкета! В тот день я со своими спутниками был просто поражен роскошной сервировкой стола. Замечу, что каждому гостю предназначалось несколько важнейших предметов сервировки. Это были: бокал для десертных вин, средний бокал для соков или лимонада, рюмка для ликеров, рюмочка для крепких напитков и так далее. Ну и, конечно, приборы: вилки – три штуки разного предназначения, ножи (тоже три), ложка и десертная ложечка. Тарелки – в количестве четырех штук, разного диаметра. О салфетках разного калибра просто не упоминаю… За спиной каждого сидящего за столом гостя стоял официант-подавальщик, с вниманием и подобострастием выполнявший любую просьбу гостя.

Почему я так подробно описываю детали банкета? Ответ прост.

Я, офицер Красной армии, окончивший военную академию в Москве, до этого – военное училище в Ленинграде, родившийся в бедной семье, в отдаленной от цивилизации армянской деревне, никогда в жизни (ни до и ни после этого!) не испытал таких сильных впечатлений от официального приема. Один интересный момент, психологически очень важный: я точно не помню, что конкретно мы пили и ели в тот вечер, но отчетливо помню все детали этого банкета, обстановку, цвет обоев, даже помню, какого цвета скатерти были