Бастардорождённый - DBorn

— Это плохо, — подвёл итог Гриф.

— Пока лорду Варису удается показывать свою лояльность, способствуя очищению столичных улиц от криминальных гильдий. Но потом вопрос очередного покушения на Дейнерис и Визериса встанет ребром.

— Думаете, он добьётся своего?

— Во время восстания Роберта Баратеона ваш дед назначил меня на пост десницы. Занимал его я недолго. Не смог найти в Каменной Септе, скрывающегося там, не без помощи местных, Роберта, раненого Роберта.

— Вы не рассказывали мне об этом в подробностях.

— Тогда ваш дед сказал мне, что будь его десницей Тайвин Ланнистер, то тот просто бы сжег весь город целиком, но приказ своего короля выполнил бы. Не сомневайтесь, мой принц — если лорд Тайвин отправит за головами ваших родственников убийц, то непременно их получит. А с их смертью, день, когда явятся и по вашу душу, станет лишь вопросом времени.

— В таком случае мы должны найти последних Таргариенов, — принял решение Эйгон. — Найти и защитить!

* * *

Рассвет уже давно вступил в свои права, но небо, казалось, даже и не заметило этой перемены. На небосводе совсем тускло сияло солнце, тщетно пытаясь согреть своими лучами хоть кого-то, или хотя бы осветить пространство вокруг. Одно светило сменилось другим, а ночь… Ночь так и не закончилась.

В последние дни ночь шла вслед за вьюгой, вслед за армией тьмы, пожиравшей всё на своем пути. Хаотичными рядами шли на юг мёртвые: великаны, люди, дикие и домашние животные и даже малочисленные дети леса с морозными пауками — те, кто, по мнению многих, существовали исключительно в детских сказках. Воинство застилало собой всё аж до самого горизонта. Не было живым мертвецам ни конца ни края, не осталось в ещё бьющихся сердцах людей надежды и отваги. Медленно, но неумолимо сокращалось расстояние между царством мёртвых и царством людей.

Синие глаза, полные триумфа и презрения, глядели на жалкие потуги смертных дать последний бой, выиграть лишние часы жизни для родных и близких и отправиться на встречу с судьбой и предками. Обладатель этих глаз не испытывал жалости, не знал пощады или горести поражения. Зловещее появление закованного в доспехи воина, чужого для этого мира, всегда предвещало смерть для смертных.

Люди — странные создания. Слишком хаотичны, непредсказуемы и глупы. Чтобы сохранить свои жалкие жизни, они бегут, куда глядят глаза, и только когда бежать уже некуда — начинают огрызаться во всей своей неистовой ярости и первобытной злобе. На их чаше весов гордость нередко проигрывает желанию жить, но даже это желание способно уступить славной смерти.

Рядом с бесчисленной ордой упырей самое большое из войск человечества выглядит, по меньшей мере, жалко. Копейщики Дорна, тяжёлая пехота Запада, бесчисленное ополчение Простора, чёрные братья, разношёрстные отряды речных и озёрных владык, сурового вида мужчины из всех концов Севера и Штормовых земель, ступившие на сушу пираты и налётчики с обветренной кожей и абордажными топорами, лучники, которые одним залпом накроют всё небо стрелами и тяжелые рыцари Долины, смешавшиеся с прочей кавалерией — все они выбрали славную смерть, все они позабыли о гордости и старых обидах. У солдат тряслись коленки, дрожали руки и клацали зубы, тут и там в воздухе отчетливо слышался аммиачный запах, но ни один из воинов не глядел на юг. Лишь на север, лишь в сторону своей скорой и славной кончины.

Серые, пронзительные и леденящие душу не хуже, чем синие, глаза. В них нет ни страха, ни ярости — есть лишь усталость. Они медленно оглядывают войско, в котором были все: храбрецы и трусы, богачи и нищие, старики и безусые юнцы, мужчины и женщины, лорды и простолюдины, бастарды и дети брака. В этот день не было между ними разницы, но было единство.

Джон моргнул. Снова то самое странное чувство, окутывающее абсолютно всё, вплоть до самого естества. Он видел всё величие этого войска, как и видел, что оно обречено на смерть. Тысячи знамен: от древних и известных, до совершенно незнакомых и недавно вышитых — сегодня окропятся кровью и будут втоптаны в грязь.

Самое родное из знамён, его собственное, было в шаговой близости. Прекрасная светловолосая дева, закутанная в тёмно-синий плащ, стояла подле него, готовая исполнить свой долг перед мужем.

— Пора, — тихо сказал он и дева кивнула.

Спустя всего лишь мгновение плащ оказался у её ног и дева предстала перед ним полностью обнажённая. Манящие изгибы, плоский живот, и ободряющая улыбка — она словно и не изменилась с момента их первой встречи. Девушка не дрогнула, несмотря на холод и ветер, будто бы она и вовсе его не чувствует, как и синеглазые твари.

В последний раз Джон прильнул к её манящим сладким устам. Она закрыла глаза, словно не желая запоминать его тем, кем он был сейчас. Холодное, бритвенно-острое лезвие пронзило её сердце. С последним вздохом девушка упала к его ногам с застывшей на лице предсмертной улыбкой, словно ушла в мир грёз и ей снился самый сладкий из снов.

В этот момент лезвие меча Джона запылало огнём. Таким же красным, как и её кровь.

* * *

Зачарованный лес, Застенье

Джон резко открыл глаза, вздрогнув. До рассвета оставалось менее часа, а чарующую тишину леса нарушал лишь треск дров в кострах и перешёптывания часовых. Дейн сонно потёр заспанные глаза одной рукой, другую прижала Вель. Девушка удобно устроила голову на груди у мужа, наслаждаясь миром грёз.

— Опять плохой сон? — пробормотала она сквозь дрёму.

— Вроде того, — ответил Джон, убедившись, что с возлюбленной всё в порядке. Дыхание спокойное и размеренное, а на груди нет и намёка на след от колотой раны. Парень вздохнул и коснулся щеки любимой — тёплая. — Вроде того.

Вель прильнула к мозолистой ладони. Лютоволк, спокойно дремавший до этого момента в ногах, недовольно поднялся и повернул голову набок, словно спрашивая у хозяина: «Что случилось?».

В последнее время Джону снился именно этот сон. Началось это после первой встречи с вихтами. Сон повторялся из раза в раз, заканчиваясь на одном и том же моменте. Лишь личность девы, в чьё сердце Дейн вонзал клинок, была разной. В какие-то дни это была Дейси, в другие Маргери. Этой ночью ею была Вель. Один раз в её роли оказалась и вовсе Мия Стоун.

Было в этих снах что-то ещё. Что-то чарующее, что звало Джона отправиться на Север к Клыкам Мороза. Он ощущал это каждый раз, как просыпался.

Вольная женщина поморщилась и начала моргать,