Блог «Серп и молот» 2025 - Петр Григорьевич Балаев

И Солонин делает вывод, что самоубийства Копеца не было, вероятней всего, потому что даже сталинист Симонов эту версию в своем романе отмел. Именно — сталинист Симонов. Именно так писателя назвал Солонин. Я не могу сказать, что особенно удивился насчет такой характеристики Симонову. Я лично уже многому не удивляюсь. Всё наше российское левое, т. е. не вполне психически адекватное, любит до дрожи в коленках Костю Симонова именно за его сталинизм. Как у наших левых это уживается вместе — проблема психиатрической, а не исторической науки.

Но вот Марка Семеновича я к психически нездоровым отнести не могу. Прожженный деляга, так о таких знаменитый пёс, литературный персонаж, высказался. И в подкреплении утверждения о сталинизме Симонове Солонин высказался о наличии у Симонова Сталинских премий.

Но вот у знаменитого поэта Твардовского тоже были Сталинские премии, аж три штуки. Но эта свинья журнал «Новый мир» превратила в антисталинскую помойку. И Солженицына без поддержки Твардовского не было бы, как писателя. Тоже сталинист?

Но ты же читаешь роман «Живые и мертвые», из которого взял историю про Копеца-Козырева!!! И, тут же, не моргнув глазом… Извиняюсь, как раз моргая. А может Марк Семенович, моргая, нам на что-то намекает? Моргает он в несколько раз чаще, чем это обычно человек делает. Роман «Живые и мертвые» — резко антисталинский, клеветнический в полном смысле этого слова, до похабности клеветнический.

Только удивлять сталинистом Симоновым Солонин не закончил. Он еще и дневники Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко читал. И, оказывается, Пономаренко в своем дневнике 23 июня 1941 года написал такое, я цитирую из этого «дневника»:

«23.6.41. ЦК КПБ, исходя из обстановки, пришел к выводу о необходимости частичной эвакуации. Тяжелое решение и тяжело его ставить перед Москвой.

В середине дня я позвонил т. Сталину и сообщил ему о нашем решении. Он спросил: „Вы считаете, что это надо делать? Не рано ли?“ Я ответил, что обстановка сложилась так, что в половине западных областей эвакуация уже невозможна. Боюсь, что опоздание в этом для многих и восточных областей окажется непоправимым. Подумав, т. Сталин сказал: „Хорошо, приступайте к эвакуации. Кроме населения и особенно детей, родители которых ушли на фронт, вывозите наиболее важную часть государственных и партийных архивов и государственные ценности, какие считаете необходимым вывезти в первую очередь. Делайте это так, чтобы не создать паники и сохранить порядок. Все должны понимать, что эвакуация — это тоже война. Да, чуть не забыл. Смушкевич показал, что Копец являлся немецким шпионом. Командующим авиацией назначен его заместитель. Присмотритесь к его качествам. Расскажите об этом Павлову. Надо развеять боязнь немцев, у кого она сложилась на почве их первых успехов, разобьем их безусловно. Авиацию, которую Вы просили вчера, все что можем, сейчас, дадим“.»

Заметили, что я слово дневники выше в кавычки взял? Так у меня вопрос к Солонину: «Марк Семенович, на какую сумму в евро у вас настроено полное отключение стыда?»…

* * *

Почему я про стыд? Почему я полностью исключаю фактор доверчивости Солонина к этим «дневникам»? Да вот уже в процитированном фрагменте видно, что Сталин считал Пономаренко народным комиссаром обороны Белорусской ССР, он уже руководил обороной Республики. Не было такой должности? А зачем тогда Сталин звонил Пантелеймону Кондратьевичу и ставил задачу присмотреться к качествам Таюрского, назначенного вместо Копеца? Кто такой был для Таюрского Пономаренко, чтобы допускать его в штаб ВВС фронта для присмотреться к качествам командующего ВВС, если на тот момент Пономаренко даже не был членом Военного Совета фронта, он еще был сугубо гражданским человеком, хоть и партийным руководителем Республики? Думаете, Солонину этот момент не показался странным? А вот я не думаю. Чтобы кто не думал об этом историке, но он вполне компетентный человек, чтобы подобные вопросы понимать.

Да с первых страниц этого «Дневника» сразу видно, что кавычки здесь даже двойные-тройные ставить нужно. Начинается он с сентября 1939 года, прошел всего год с момента приезда Пономаренко в Белоруссию и избрания его первым секретарем ЦК компартии Республики. Человек сразу попадает в центр всего, что происходило в Республике. Это всё таки глава правящей в Белоруссии партии, вокруг него всё крутится-вертится. Здесь и кадровая партийная работа, да еще в условиях чистки конца 30-х годов, когда немалая часть работников партийного аппарата были вскрыты как участники троцкистского заговора. И работа с Президиумом Верховного Совета Республики — совсем недавно новая Конституция принята и появился новый орган Советской власти вместо ЦИК. И работа с Советом Народных Комиссаров Республики — своё правительство в Белоруссии было. Пономаренко — человек новый, во всё вникать и разбираться надо, с массой людей знакомиться. Это такая административная круговерть и мясорубка, что — ужас и кошмар. Открываешь этот «Дневник» и предвкушаешь… Но в нем ничего этого нет. Почти всё, что есть в Дневнике — это почти исключительно встречи со Сталиным, да мелкие склоки с Хрущевым. Ничего, абсолютно ничего про работу с правительством Республики, даже ни одной фамилии наркомов!

Конечно, чтобы сочинить записи о том, как настоящий первый секретарь Республики работал со своим партийным аппаратом, с правительством, с Верховным Советом, с массой хозяйственных работников — это титанический труд. Это столько всего перелопатить нужно! Да невозможно сочинить настоящий дневник первого секретаря Республики. А там еще и события присоединения Западной Белоруссии — отдельная тема. Полностью отсутствующая в «дневнике». Ничего нет, кроме склоки с Хрущевым насчет границы Украины и Белоруссии и одной записи с разговором у Сталина. Но как два пальца об асфальт — сочинить записи про Сталина. Берешь давно опубликованный Журнал учета посетителей кабинета Сталина, выбираешь оттуда записи с присутствием Пономаренко и сочиняешь что-нибудь этакое, как Сталин шутит, мол, у нас молока нет, масла нет, мяса нет, зато есть Микоян. А если в Журнале мало записей с Пономаренко, то смотришь, в какие дни Сталин не работал в кабинете, в какие дни записи отсутствуют и сочиняешь, что в эти дни Сталин с Пономаренко на даче встречался. И всего-то делов!

Ну и такое:

«Павлов, несмотря на свои положительные качества, большую энергию, военный опыт и безусловную честность, под давлением тяжелой обстановки, особенно в связи с утерей связи со штабами армий создавшейся трудности в правильной оценке обстановки и руководства войсками проявляет растерянность. Он загружен до отказа, пытаясь разрешить сотни вопросов, которые могли бы решить другие работники, не сосредоточенные на главных, принципиальных вопросах руководства сражающимися войсками. Я хотел бы просить Вас, товарищ Сталин, прислать