Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 - Василий Элинархович Молодяков

Провал постановки не отвратил советские театры от драматургии Пиранделло, ценность которой была осознана наиболее дальновидными деятелями искусства. В архивах Москвы и Петербурга сохранилось с полдюжины переводов его пьес, причем среди переводчиков мы видим известного писателя Михаила Осоргина (в 1922 году он был выслан за границу, жил во Франции, но сохранял советский паспорт и переводил итальянские пьесы для советских театров) и будущего патриарха поэтического перевода Сергея Шервинского (кстати, это были «Шесть персонажей в поисках автора» в новой авторской редакции). Выдающийся поэт Михаил Кузмин, тесно связанный с театром на протяжении всей своей жизни, рекомендовал Государственному издательству заказать и издать перевод пьесы Пиранделло «Генрих IV». Однако ни один из них не увидел света — ни в печати, ни в театре.

За итальянского драматурга вступился Луначарский, отправленный в 1929 году в отставку с поста наркома просвещения за чрезмерный либерализм, но сохранявший влияние и авторитет в художественных и партийных кругах. В 1927 году, еще будучи наркомом, он видел в парижском театре «Ателье» (том самом, который ставил Евреинова) пьесу «Все к лучшему», но отозвался о ней весьма скептически: «Пиранделло — драматург талантливый, своеобразный, тонкий, но, несомненно, переоцененный… Пресловутая глубина Пиранделло совпадает со столь же пресловутой сложностью его сюжетов. Изысканная курьезность их, в сущности, никому не нужна, очень далека от истинной житейской мудрости и имеет какой-то внутренний пошиб, который после четырех-пяти пьес производит впечатление монотонности и отбивает охоту знакомиться дальше с произведениями этого драматурга». Неудивительно, что Луначарскому, считавшему самого себя выдающимся драматургом и ведущим представителем «революционно-героического театра», утонченно-гротескная и «лицедейская» пьеса не понравилась. Удивительно то, что уже через три года он полностью изменил свое мнение об ее авторе.

Анатолий Луначарский

Как бы ни оценивать сегодня Луначарского, нельзя не признать, что человеком он был образованным и умел ценить выдающиеся произведения искусства, даже если они не нравились ему идеологически или эстетически. В 1930 году он посвятил отдельную статью новой пьесе Пиранделло с характерным названием «Сегодня мы импровизируем», причем имея в виду не только издание ее русского перевода, но и постановку в России. В черновом варианте статьи, обнаруженном А. Е. Шлыковой в архиве бывшего наркома, говорилось: «Знаменитый итальянский драматург Пиранделло прислал мне авторизованный перевод своей последней пьесы с просьбой проредактировать его и помочь ему осуществить постановку этой пьесы на одной из московских сцен».

Луначарский подошел к делу серьезно и первым делом поспешил снять с автора обвинения в мистицизме и фашизме, поскольку в начале 1920-х Пиранделло вступил в фашистскую партию и демонстрировал верность режиму, который в свою очередь осыпал его наградами и почестями. Слово «фашизм» еще не звучало так страшно, как сегодня, но все равно было не лучшей рекомендацией. Искушенный мастер марксистской фразеологии, Луначарский записал Пиранделло в «мелкобуржуазные гуманисты» вместе с Роменом Ролланом и Стефаном Цвейгом, что по тем временам выглядело как «патент на благородство».

Помня, как бдительные товарищи обвиняли автора «Шести персонажей в поисках автора» в мистицизме, экс-нарком авторитетно разъяснил, что это не более чем оригинальный литературно-театральный прием. «Основным приемом его драматургии является раскрытие роли иллюзии в жизни. Обманы и самообманы — вот что составляет обыкновенно материал его пьес. Иллюзии выглядят чем-то сильнее фактов, но это совсем не так далеко от нашего миросозерцания. Мы также рассматриваем самую базу общества как своеобразный фетишизм, в котором фетишизированные вещи закрывают от глаз людей лежащие за ними социальные взаимоотношения». Может, не очень понятно, но внушительно.

Переходя к разбору пьесы «Сегодня мы импровизируем», Луначарский объявил ее сюжет «неактуальным для страны, занятой социалистическим строительством» (какие тут импровизации, когда все по плану!), но не скрыл своего восхищения пиранделловским «театром в театре», пониманием театра как великого творца иллюзии, вовлечением публики в игру актеров. Между прочим, почти евреиновская монодрама, осужденная и запрещенная в России из-за эмиграции ее совершенно аполитичного автора.

«Так как мы сами являемся большими поклонниками театра, — писал Анатолий Васильевич уже не как нарком, но как один из главных официозных истолкователей искусства, — так как мы признаем театр огромной силой, общественным учреждением, то мы должны, разумеется, всеми мерами поднимать и значительность театра, и технические его сноровки. С этой точки зрения, как своего рода крупный этюд, показывающий все возможности театральной пьесы, Пиранделло, по-моему, является для нас желанным».

За пределами печатного текста — по воле автора или редактора? — остались интересные рассуждения Луначарского о формальном новаторстве Пиранделло, в частности сравнение его «театра в театре» со знаменитой постановкой «Принцессы Турандот» (в переводе Михаила Осоргина) Евгением Вахтанговым. В этом спектакле, который до сих пор с успехом идет на сцене московского театра, носящего имя гениального режиссера, актеры представляли не столько пьесу великого и озорного итальянского сказочника-комедиографа Карло Гоцци, сколько труппу любителей, затеявших игру на сюжет о китайской принцессе. Несправедливо назвав вахтанговскую постановку виртуозничаньем, Луначарский счел сходные приемы у автора «Сегодня мы импровизируем» оправданными: «Если бы у Пиранделло дело шло только о новых сложных пикантных приемах, только об изображении жгучего и раздражающего соуса для театрального блюда, то наш театр сделал бы лучше всего, пройдя мимо его новаторства и исканий. Но Пиранделло — большой и искренний художник. Быть может, самое подкупающее в нем — это его страстная любовь к театру, и поскольку пьеса „Нынче мы импровизируем“ (принятое тогда название. — В. М.) является дифирамбом театру и его силам, поскольку она, с другой стороны, дает актеру возможность упражнять свои таланты на высоких образцах усложненного действия, я полагаю не только совершенно возможным, но, на мой взгляд, необходимым, чтобы какой-либо из наших театров, располагающий режиссерскими и актерскими силами, выполнил у нас этот замечательный спектакль».

Несмотря на авторитетную рекомендацию, пьеса Пиранделло так и не попала на советскую сцену, но вошла в состав его сборника «Обнаженные маски», выпущенного в 1932 году издательством Academia. Книга, появившаяся при содействии Луначарского, включала семь наиболее известных вещей драматурга («Дурак», «Обнаженные одеваются», «Жизнь, которую я тебе даю», «Это так, если вам так кажется», «Каждый по-своему», «Сегодня мы импровизируем», «Генрих IV») в переводе и со вступительной статьей Галины Рубцовой. Ей же принадлежит первая в отечественной литературе общая характеристика творчества Пиранделло в книге «Современная итальянская литература», увидевшей свет в 1930 году. «Обнаженные маски» вызвали всего несколько откликов в советской печати. По замечанию А. Е. Шлыковой, «для тонкой психологически-парадоксальной драматургии Пиранделло в театральном пространстве того времени просто