Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 - Василий Элинархович Молодяков

обратить особое внимание на «оперативно-тактическое искусство и организацию флота Италии для использования его опыта и достижений», сразу отметил это. Только под конец пребывания ему и Бергу удалось побывать на Первой эскадре итальянского флота, где они наблюдали учения с борта крейсера «Тренто». Но перед этим произошел забавный случай, описанный Д. Ю. Литинским:

«В 7 часов 10 минут утра 12 ноября 1930 года над водами Неаполитанского залива разнеслись звуки старого российского гимна („Боже, Царя храни“. — В. М.). Оркестр играл на юте тяжелого крейсера „Тренто“ в честь советского „адмирала“ (не разбиравшиеся в сложной системе тогдашних советских воинских званий, итальянцы назвали Сивкова просто „адмирал“. — В. М.).

— У нас в стране только сумасшедшие могут играть такую вещь[12], — сказал А. К. Сивков, поднявшись по парадному трапу на борт крейсера и поздоровавшись с командиром корабля. На юте „Тренто“ наблюдается смятение, оркестр замолкает. Командир крейсера, имеющий изрядный дипломатический опыт, приобретенный во время деятельности в качестве военно-морского атташе во Франции, сохраняя на лице подобающую случаю торжественность, произносит:

— Мой капельмейстер — неисправимый монархист. К Вашим услугам адмиральский салон. Или синьор адмирал предпочитает флагманский мостик?

— Благодарю. Я выбираю мостик».

Во время заключительной встречи с Сивковым морской министр многозначительно сказал ему: «Вы единственный иностранный адмирал, побывавший на учениях нашего флота. Мы вправе ожидать такой же прием в России». Однако итальянцев интересовала не столько боевая подготовка Красного флота, сколько потенциальные заказы.

Список заказов был подготовлен Сивковым вскоре по возвращении и представлен Муклевичу, но дело затормозилось из-за царившей в СССР межведомственной неразберихи, особенно когда дело касалось использования твердой валюты. Итальянцы уже потирали руки, предвкушая скорые прибыли. Военно-морской атташе в Риме Лев Владимирович Анципо-Чикунский докладывал Ворошилову в начале января 1931 года: «На новогоднем приеме дипкорпуса 3 января итальянский король, впервые увидев советского военно-морского атташе, заговорил с полпредом на военно-морские темы… Король оказался в курсе дел комиссии Сивкова, чуть ли не благодарил за заказы». Но Его Величество немного спешил… Дела шли не так быстро, поэтому 30 марта 1931 года Муклевичу пришлось отправить «личное секретное» письмо Сталину:

«В августе месяце прошлого года Вами были даны лично мне указания (в Сочи) о немедленной посылке группы моряков в Италию для ознакомления с достижениями в технике и тактике итальянского флота. Такая группа работников, под руководством опытного моряка-коммуниста т. Сивкова, была послана в Италию, пробыла там два месяца и вернулась 1 декабря прошлого года с богатыми материалами и наблюдениями. Итальянцы приняли наших моряков в высшей степени внимательно и радушно и показали им все, что они пожелали увидеть.

В нашу задачу входило не беспредметное ознакомление с итальянским флотом, а ознакомление на предмет заказов и получения технической помощи в тех областях, где у нас имеется отставание. Именно эти обстоятельства, а не политические симпатии, настраивали итальянцев на дружеский к нам лад, и только в надежде на заказы своим фирмам они так откровенно показывали нам свою технику. И действительно, у итальянцев морская техника весьма высокая, как в кораблестроении, так и в морском вооружении они ушли далеко вперед. На фоне итальянских достижений особенно бросается в глаза наша отсталость по торпедам, противосамолетной артиллерии, специальным снарядам и приборам управления огнем.

После возвращения т. Сивков составил и представил точную заявку на необходимые заказы для морского флота. Итальянцы подчеркивали в беседах с нашими моряками, что они пойдут на предоставление нам кредита, так что первые валютные платежи по нашим заказам будут предстоять только в 1932 году. Имеется постановление Политбюро о том, чтобы дать необходимые контингенты для этих заказов, тем не менее вопрос окончательного решения не получил и повис в воздухе. Время идет, хороших торпед и зенитной артиллерии у нас нет, промышленность наша безуспешно бьется над решением тех задач, которые за границей давно уже разрешены.

Давая указание о поездке в Италию в августе месяце прошлого года, Вы придавали огромное значение нашим связям с итальянцами именно по морской линии. Вы говорили даже о возможности заказа крейсера; теперь это дело затормозилось; боюсь, что Вы об этом не знаете. Докладываю и прошу Вашего личного вмешательства».

В ноябре 1930 года Политбюро потребовало от Наркомвнешторга более интенсивного «размещения наших товаров за границей» в связи с увеличением сделанных там советских заказов. Большевики берегли твердую валюту для политических целей, прежде всего для поддержки революционного и коммунистического движения. Поэтому в торговле они — как, впрочем, любые купцы — стремились добиться активного баланса или хотя бы предотвратить появление пассивного. Италии были нужны русский хлеб и русский лес, русская нефть и русский уголь. За них она была готова расплачиваться высококачественными товарами, производить которые в СССР еще не научились.

Ромуальд Муклевич

Именно это имели в виду Сивков и Муклевич, но партийную верхушку, судя по опубликованным документам, больше волновали заказы на советское сырье, чем покупка оружия. Тридцатого января 1931 года Политбюро постановило «новых ассигнований на заказы в Италии для военного ведомства не давать» и «разыскать источники для заказов военведа в Италии в пределах импортного плана». Для решения вопроса была создана специальная комиссия, которая 11 марта все-таки пришла к выводу о необходимости увеличения «импортного плана» для военных заказов в Италии. Письмо Муклевича подтолкнуло решение дела. Пятого апреля Инстанция постановила: «Разрешить Наркомвоенмору вести переговоры о заказе в Италии морского вооружения. Сумму заказа определить в 4 млн руб. (около 40 млн лир. — В. М.) сверх существующих контингентов без валютных платежей в текущем году», т. е. в кредит. В планах нового кредитного соглашения с Италией, которое готовил нарком внешней торговли[13] Аркадий Павлович Розенгольц, «суда и судовое снабжение» по-прежнему были самой большой статьей. Пятнадцатого апреля Политбюро также приняло решение «признать в принципе целесообразным большой заказ по судам за границей», но речь шла не только о нуждах военного ведомства.

Во исполнение решения Политбюро от 5 апреля в Италию для размещения заказов 16 мая 1931 года выехала новая комиссия: трое из пяти ее членов ранее входили в группу Сивкова. Среди новых лиц отметим Пауля Юльевича Ораса, эстонца по национальности, бывшего военно-морского атташе в Швеции, а затем заместителя начальника экспедиции на ледоколе «Красин», которая в 1928 году спасала экспедицию генерала Умберто Нобиле на дирижабле «Италия» (об этом в следующей главе). Энергичный Орас с помощью военно-морского атташе Анципо-Чикунского торопил внешторговцев, но у тех были свои проблемы. Протекционистские меры итальянского правительства, стремившегося к положительному балансу внешней торговли в условиях мирового экономического кризиса, осложнили импорт в страну советского