Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 - Василий Элинархович Молодяков

Георгием Пятаковым и военные специалисты. Гостей принимали на самом высоком уровне. О военных заказах с ними говорили не только промышленники и инженеры, но также известные нам Сириани и Бальбо. Военный министр Пьетро Гадзера сказал гостям, что «он, как и его коллеги, морской и авиационный министры, сделает все от него зависящее для того, чтобы удовлетворить наши (советской делегации. — В. М.) желания согласно программе, которую мы ему изложили, отметив, что в отношении посещения заводов все-таки нужно иметь в виду, что это частные фирмы и непосредственно министерству не подчиняются. Дальнейший порядок работы установлен следующий: военный атташе совместно с начальником кабинета (т. е. аппарата. — В. М.) министра уточняют программу, которая после утверждения министром будет проводиться в жизнь».

Обе стороны вели переговоры с энтузиазмом. Ворошилову и то показалось, что «товарищи слишком разбрасываются, хотят захватить буквально все, увлекаются объектами вроде 75-тонного танка и 2000-сильного авиамотора, которого у самих итальянцев нет» (стало быть, показывали даже опытные разработки). Результаты — будем говорить только о флоте — оказались не столь быстрыми и не столь масштабными, но зато реальными. Почти год спустя, 5 марта 1933 года, Инстанция постановила «приобрести в Италии (на основе имеющейся предварительной договоренности с итальянским морским министерством и произведенного морскими комиссиями СССР изучения итальянского флота и судостроительной промышленности Италии) проект и рабочие чертежи эсминца-лидера (до 3 тыс. т), а также рабочие чертежи главной механической установки строящихся итальянских крейсеров. Заказать в Италии главную турбинную установку и некоторые наиболее важные вспомогательные механизмы на первые корабли и приобрести техпомощь по постановке их производства в СССР». Аргумент Ворошилова подействовал: покупать чертежи и детали и даже выписывать отдельных специалистов дешевле, чем платить за труд всего коллектива по итальянским расценкам. К чему это привело, правда, в другой области — читайте в следующей главе.

Седьмого мая 1933 года нарком внешней торговли Розенгольц рапортовал Сталину об успешном заключении трех экономических соглашений с Италией, которые немедленно вступили в силу. Они открыли дорогу к двустороннему пакту о ненападении, подписанному 2 сентября того же года. За его подготовкой, рассказ о которой в последней главе, нужды флота как-то подзабылись. Лишь 22 февраля 1934 года, в канун Дня Красной армии, Политбюро велело возобновить переговоры с фирмой «Ансальдо» о техпомощи по крейсерам и возложить выполнение этой задачи на Муклевича, стоявшего у истоков двустороннего сотрудничества в данной области. Двадцать пятого марта Инстанция повысила ассигнования на проект: с 3–3,3 млн руб. до 3,5 млн руб. за крейсер и техпомощь. Как было принято в советском государственном аппарате, вопрос на рассмотрение Политбюро поставила Комиссия по обороне при Совнаркоме.

Четырнадцатого мая 1934 года нарком тяжелой промышленности Григорий Константинович Орджоникидзе сообщил в комиссию, что предварительный договор с «Ансальдо» подписан еще 30 апреля: «Срок договора установлен пятилетний, причем комплект оборудования с рабочими чертежами для первого крейсера и все материалы по техпомощи поступают к нам в течение первых 12 месяцев. Техническая помощь выражается в передаче нам теоретического чертежа крейсера, удовлетворяющего нашим заданиям, а также других материалов, на основании которых наша проектная организация сможет спроектировать нужный нам корабль. Кроме того, фирма передает нам весь комплект материалов и помощь по освоению производства механизмов крейсера на наших заводах. Договор предусматривает также взаимное командирование специалистов».

Документ вступал в силу по утверждении его наркомом, т. е. самим Орджоникидзе, которому требовалась санкция Политбюро. Сделать это надо было не позднее 30 мая, но Инстанция дала свое согласие лишь за четыре дня до крайнего срока, да еще с условием, «чтобы фирме было сообщено об утверждении после того, как договор будет утвержден итальянским правительством». Большевики панически боялись на что-либо согласиться первыми: вдруг противная сторона заподозрит, что им что-то нужно, или вовсе откажется. Сотрудничеству такой подход, мягко говоря, не помогал. Но конкретные люди, имевшие перед собой конкретные задачи, старались добиваться конкретных результатов — и часто добивались.

Не успели просохнуть чернила под документами об одобрении соглашения, как торгпред Михаил Абрамович Левенсон направил Орджоникидзе, Ворошилову и Розенгольцу пространную записку «касательно недостатков работы по перенесению техники из Италии в Союз, в частности в военной области». Нет, это был не донос на коллег. Напротив — попытка разобраться, «взято ли нами все возможное из Италии при выполнении договоров и сверх договоров о технической помощи, а также при выполнении наших заказов, в частности в области военной».

Опытный и посвященный в детали переговоров, Левенсон начал с того, что «за последние годы в Италии был заключен ряд крупных договоров на техническую помощь, преимущественно по военным или тесно связанным с военными объектам. За это же время были размещены и находятся в исполнении крупные военные заказы. При выполнении договоров технической помощи, а также в процессе изготовления заказов удалось получить у итальянцев ряд материалов и важных чертежей». Однако энергичный торгпред был недоволен. Что же его не устраивало? Недоверие буржуев к красным? Происки фашистов? Оказывается, совсем не это.

«Работники завода „Большевик“ заняли в общем неправильную позицию, сводящуюся к тому, что „Ансальдо“ нам ничего дать не может, что нам нечему учиться и нечего перенимать у него. Если учесть, что „Ансальдо“ — самая крупная орудийная компания в Италии, что чертежи предлагались бесплатно, можно утверждать, что подход „Большевика“ в этом отношении абсолютно неправилен. Председатель приемочной комиссии в Генуе т. Виткус безуспешно стремится 1,5 года кряду получить с „Большевика“ компетентного человека… По броням, судовой, танковой и т. п. наши организации не проявляют никакого интереса, заявляя, что наш Колпинский завод вполне справится с броней и может гарантировать любую броню… „Ансальдо“ разрезал одно орудие на 15–20 частей и проводит всевозможные опыты по качеству различных сталей для орудий — неужели и это нас не интересует?.. Наша приемочная комиссия в течение двух лет имела в своих руках полный комплект рабочих чертежей, но их не скопировала, не заимствовала так или иначе, для чего имела все возможности… Краткость срока пребывания не позволяла некоторым товарищам, добросовестно относившимся к делу, изучить и получить все, что было необходимо… Все товарищи не знали языка… Часть командированных не работает по возвращении в Союз по отрасли, по которой они должны были получить опыт и навыки, и, таким образом, пропадают труд и деньги, потраченные на договор и на их командировки за границу». И так далее. Невеселое чтение.

Усилия таких людей, как Муклевич и Сивков, создали для советских инженеров в Италии обширное поле деятельности, поскольку промышленников интересовали прежде всего деньги, а фашистское правительство вполне дружественно относилось к нашей стране. Красный флот и советская промышленность могли