Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 - Василий Элинархович Молодяков

бы получить от Италии много больше, если бы не бюрократическая волокита на разных уровнях, недоверие к специалистам «из бывших» («не сбежали бы!»), поощрение малограмотных выдвиженцев с безукоризненным «классовым происхождением», да и просто неуважение к людям, выразившееся в издевательской формуле «У нас незаменимых нет». Это не запоздалые разоблачения. Вот что писал — «только лично» и секретно — Сталину 22 декабря 1934 года Муклевич, занимавший в то время должность начальника Главного управления судостроительной промышленности:

«Самым трудным вопросом при реализации договора на техническую помощь по крейсеру с Италией является осуществление командировок наших специалистов на итальянские заводы; итальянцы охотно допускают наших специалистов, но мы сами не умеем этим пользоваться (выделено мной. — В. М.). Практика показала, что процедура отбора и оформления командировок наших специалистов за границу встречает исключительные препятствия и требует очень много времени и бумажной волокиты. Каждый кандидат проходит много низовых инстанций, и потом все дело решается в Москве. Как правило, по разным причинам московской комиссией отводятся почти все опытные, знающие дело специалисты и более охотно допускаются инженеры, окончившие учебные заведения в 1932–1933 годах и не имеющие никакого опыта. Понятно, что мы должны посылать и готовить молодые кадры, но молодые не могут работать без опытного руководства и не могут отвечать на быстрое освоение иностранной техники. Для этого нужны более опытные люди, с которых можно после возвращения как следует спросить и потребовать передачи иностранного опыта нашим заводам и нашим проектным бюро».

Муклевич был не одинок в своих выводах. Составленная буквально в эти же дни записка Николая Куйбышева, военного и крупного чиновника системы советского контроля, главе Комиссии партийного контроля, члену Политбюро Лазарю Кагановичу рисует еще более печальную картину жизни наших специалистов в Италии: формальное, халатное отношение к работе, моральное разложение — пьянство, дебоши, интимные связи с итальянками, неприличные болезни и… общение с эмигрантами. Напомню, что 1 декабря 1934 года убили Кирова. Уже приняты законы, которые станут основой Большого террора. Уже начались аресты старых революционеров из «ленинской гвардии», включая — останемся в рамках нашей темы — бывшего полпреда в Риме Каменева. Куйбышев обвинил торгпредство в «преступной небрежности и легкомыслии», в том, что оно «не установило руководства работой приемщиков, предоставив их самих себе» и «не знало, в каком состоянии находится выполнение нашего заказа итальянским арсеналом». Он предложил объявить выговор торгпреду Левенсону и военно-морскому атташе Анципо-Чикунскому (вскоре обоих сняли с должности). Двадцать седьмого декабря 1934 года Инстанция распорядилась передать вопрос Ворошилову «на надрание виновных». Так и написано в протоколе! Но мало кто догадывался, что настоящее «надрание» впереди — в виде высшей меры.

Муклевич адресовал свою записку, от которой мы немного отвлеклись, всемогущему генсеку «после того, как все другие пути исчерпал». Она интересна тем, что четко отражает положение в советской промышленности и науке тех лет. После массовых репрессий против инженерно-технических кадров в годы «великого перелома», начавшихся печально известным Шахтинским делом в 1928 году, в обыденную речь прочно вошло зловещее слово «вредитель». На вредительство списывали все — невыполнение заведомо нереальных, но утвержденных «наверху» планов; нежелание реалистически мыслящих специалистов идти на авантюры и губить людей и технику; печальные последствия некомпетентности и штурмовщины, насаждавшихся безграмотными партийными бюрократами и самоуверенными выдвиженцами, заявлявшими, что им все по плечу. В результате людей стали оценивать не по квалификации, а по благонадежности.

Сталин повинен в этом не меньше других руководителей страны, но присущий генсеку прагматизм заставлял многих надеяться, что уж он-то разберется и исправит положение. Так думал и Муклевич — профессионал, искренне болевший за дело. Поэтому и обратился к Сталину с конкретной просьбой: срочно послать в Италию своего заместителя Израиля Золотаря «для окончательной расстановки работающих там наших людей и решения ряда спорных вопросов на месте» и технического директора Балтийского завода Владимира Попова для руководства постройкой крейсера. Почему их не выпускали? Брат Золотаря, наборщик по профессии, в 1913 году уехал в США, а Попов «привлекался в свое время по делу о вредительстве» (в 1929 году арестован, в 1932 году освобожден, в 1958 году реабилитирован). Поехал ли в Италию Золотарь, я не смог выяснить, но в 1938 году он был расстрелян «по первой категории». Попов и еще три специалиста были командированы туда решением Политбюро от 16 января 1935 года. Владимиру Федоровичу повезло больше, чем другим: он стал доктором наук, профессором, деканом машиностроительного факультета Ленинградского кораблестроительного института, лауреатом Сталинской премии и умер в своей постели.

Легкий крейсер «Киров»

Но был же результат! Был. Тридцатого сентября 1936 года на воду был спущен легкий крейсер «Киров» — тот самый, пакет технических документов которого купили у «Ансальдо». Работу над проектом возглавил Анатолий Иоасафович Маслов, отправленный в Италию вместе с Поповым. Крейсер был заложен в Ленинграде в присутствии «всероссийского старосты» Калинина и красного адмирала Орлова. Однако в ходе испытаний произошло несколько аварий и были выявлены недоделки, что для многих разработчиков и строителей закончилось трагически. Акт о приемке «Кирова» был подписан только 25 сентября 1938 года, когда советско-итальянские отношения можно было охарактеризовать только словами «хуже некуда». Крейсер базировался на Лиепаю, а Великую Отечественную войну встретил на рейде Риги. Во время «таллиннского перехода» Балтийского флота в конце августа 1941 года на нем были эвакуированы Военный совет флота и его знамя, правительство Советской Эстонии и ценности Госбанка. «Киров» прошел всю войну, был награжден Орденом Красного Знамени и до 1958 года оставался в боевом составе. В 1961 году снятый с консервации крейсер был переклассифицирован в учебный корабль и до 1974 года числился в составе Военно-морского флота СССР, регулярно совершая походы с курсантами по Балтике. Даже после его исключения из списков флота и отправки на металлолом две носовые артиллерийские башни «Кирова» были установлены в Ленинграде в качестве памятника.

Двадцать восьмого декабря 1937 года в Ливорно был спущен на воду лидер эсминцев «Ташкент». Одиннадцатого марта 1938 года прошли ходовые испытания, однако приемка корабля состоялась только через год — 18 марта 1939 года. «Договоры должны соблюдаться», — как говорили древние римляне. Их далекие потомки договор выполнили — даже тогда, когда Европа стремительно катилась к войне. Шестого мая «Ташкент» прибыл в Одессу и 22 октября 1939 года вступил в строй. Но его век оказался недолгим. Второго июля 1942 года лидер был потоплен в Новороссийске авиацией Германии, союзником которой была Италия. Корабль и его строители оказались в разных воюющих коалициях.