Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 - Василий Элинархович Молодяков

Дирижабль в Долгопрудном

Глазом опытного руководителя Нобиле сразу же отметил, что, «в отличие от ситуации в Италии, здесь было очень мало конструкторов — едва ли один на трех инженеров. Чтобы представить, как чрезмерна была эта пропорция для меня, скажу, что на военном заводе в Риме, которым я руководил многие годы и где мы проектировали, строили и испытывали по два, три дирижабля ежегодно, мы никогда не имели больше, чем десять инженеров на весь завод. Они распределялись между управлением, конструкторским бюро, мастерскими, лабораториями и сборочным цехом. Эта перенасыщенность инженерным составом в русском конструкторском бюро являлась временами больше помехой, чем помощью. Часто я замечал, что они были более подготовлены к индивидуальной, чем к коллективной работе в группе. Каждый стремился высказать новые идеи и настаивал на их реализации, в результате чего снижалась интенсивность работы, задерживая выполнение других заданий. Среди этой массы молодых людей, конечно, не было недостатка в тех, кто имел большие способности и хорошую техническую дисциплинированность. В результате можно было выбрать лучших из них и подобрать устойчивые группы инженеров, способные хорошо работать. Но этот подбор был частично затруднен тем, что коммунистические руководители нередко выражали недоверие по отношению к беспартийным инженерам. Порой они проявляли и какую-то ревность к их росту по службе. В результате отбор иногда производился в обратном направлении, так, что более способные увольнялись. Этот фактор сочетался с чрезмерным значением, которое „Дирижаблестрой“ придавал привлечению молодых инженеров при недостаточном наличии в организации техников и квалифицированных рабочих. Все это, кончено, затрудняло удачное формирование штатов подразделений, что, по моему опыту, было необходимо для работ, которые мы намеревались выполнять».

Замечания Нобиле, вроде приведенного выше, имеют не только исторический интерес, но могут пригодиться каждому, и руководителю, и подчиненному, кто желает добиться успеха, работая в команде. Вот какое обобщение он сделал через много лет: «В течение всего пребывания в России я постоянно наблюдал одну особенность не только в организации, которая была связана с моей деятельностью, но и в других: число людей, занятых в данной области, было намного больше, чем у нас в Италии. Избыточность кадров была вызвана тем, что все или почти все в советской промышленности создавалось скоропалительно. Они думали, что недостаток в опытных людях можно преодолеть за счет количества взамен качества. Другая причина, почему русский технический персонал давал более низкую отдачу, чем наш, состояла в том, что многие из инженеров имели дополнительную работу, которая отвлекала их от основной». Актуально и сегодня…

Наконец пришел час приступать к конкретной работе. «Двадцать четвертого мая 1932 года, вскоре после того как я был зачислен в качестве технического руководителя „Дирижаблестроя“, мне предложили принять на рассмотрение пятилетний план постройки дирижаблей. Ничего о нем в январе этого года я не слышал. Вероятно, мое замечание, сделанное Летейзену, было принято им во внимание и учтено начальником „Дирижаблестроя“. Пурмаль сам несколько сомневался в возможности выполнения этого плана. Но новый план, хотя и менее захватывающий, чем предыдущий, был также неосуществимым. Вот цифры, содержащиеся в нем: 1) 50 полужестких дирижаблей объемом, не превышающим 100 тыс. куб. м; 2) 4 жестких дирижабля объемом 125 тыс. куб. м; 3) 4 жестких дирижабля объемом 250 тыс. куб. м.

Я указал Пурмалю, что мы в Италии и фирма „Цеппелин“ в Германии, хотя и имели великолепно оборудованные мастерские и опытные бригады рабочих, не смогли бы выполнить и девятой части этого плана в заданное время. Какая возможность была сделать это в Советском Союзе, где мы совсем не имели мастерских, не было эллинга для сборки и не было обученных рабочих, на которых мы могли бы положиться? Но оптимист Пурмаль не был ни в коей мере поражен моими аргументами. Он просто возразил, что то, что признается невозможным для капиталистических стран, является вполне достижимым в Советском Союзе, где время может быть ускорено по нашей воле».

По опыту собственной страны Нобиле знал, что такое революционный порыв и мобилизационный режим, но до мозга костей оставался инженером, способным отличать реальное от нереального. «Чрезмерный и неоправданный оптимизм, — писал он, — был заблуждением не только руководства „Дирижаблестроя“, но и молодых инженеров, которые работали вместе со мной. Оно было вызвано не столько их технической неопытностью, сколько тем умственным настроем, который они приобрели, думая, что в Советском Союзе все могло быть сделано лучше, чем где-либо еще. Эта преувеличенная вера в свои собственные возможности являлась, очевидно, отражением атмосферы энтузиазма, которая в то время охватила всю молодежь Советской России, увлеченную грандиозным строительством. Чрезмерная амбиция, вызванная выполнением грандиозных планов, могла вызвать лишь улыбку в конкретном случае сооружения объектов столь сложных и деликатных, какими являются дирижабли».

После долгих дискуссий реалист Нобиле принял к техническому рассмотрению следующие проекты: «1 полужесткий дирижабль объемом 2 тыс. куб. м, который будет служить в качестве первого эксперимента для ознакомления советских инженеров с итальянским типом конструкции дирижабля; 3 полужестких дирижабля объемом 19 тыс. куб. м; 1 жесткий дирижабль типа „Цеппелин“ объемом 100 тыс. куб. м; 1 нежесткий цельнометаллический дирижабль того типа, который много лет разрабатывал профессор Циолковский». Шесть вместо пятидесяти восьми! Последний проект Нобиле при всем уважении к Циолковскому объявил «абсолютно непригодным для реализации», но «национальная гордость русских очень велика, поэтому „Дирижаблестрой“ дал приказ не только продолжить работу над этим проектом, но и форсировать ее. Таким образом, я ограничил свою деятельность проектированием четырех полужестких дирижаблей и проведением предварительных исследований по жесткому дирижаблю».

Зарекомендовавший себя как хороший руководитель даже в экстремальных условиях «красной палатки», Нобиле особенно тревожился по поводу кадровой неразберихи в «Дирижаблестрое», повлиять на которую не мог. «Постоянная смена директоров, — отмечал он, — вдобавок к отсутствию необходимого производственного оборудования и нестабильность технического персонала были, по моему мнению, важнейшими причинами запаздывания в развитии организации. В то время было очень трудно найти коммунистов (или тех, которые могли стать коммунистами) с необходимыми способностями и компетенцией для руководства предприятием подобного рода. Поэтому частая замена руководящих лиц каждый раз была связана с обвинением их в неспособности выполнить план, составленный с чрезмерным оптимизмом. В случае „Дирижаблестроя“ руководитель назначался Аэрофлотом, который основывал свой выбор предпочтительно на политической квалификации, игнорируя способности претендента как администратора. Руководитель почти всегда заменялся в результате повторной критики сверху, которая обвиняла его в неудаче. Но неудача на деле являлась результатом взаимодействия нескольких причин».

«Поэтому, — продолжал