Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 - Василий Элинархович Молодяков

не оставалось места». Однако в том же 1932 году Мокульский завершил статью о нем в «Литературной энциклопедии» верным наблюдением: «Драматургическая техника Пиранделло поражает своей виртуозностью. Необычайное формальное мастерство Пиранделло, прогрессирующее прямо пропорционально его установке на самоцельное и самодовлеющее „театральное“ представление, подлежит серьезному изучению и критическому использованию, которое в советском театре еще не начиналось».

«Обнаженные маски» Луиджи Пиранделло в переводе Галины Рубцовой

Выход «Обнаженных масок» был замечен в Италии, но их автор и ранее контактировал с советскими театральными деятелями. В 1929 году в Берлине он познакомился с путешествовавшим по Европе Сергеем Эйзенштейном, который оставил такую зарисовку об их встрече: «Огненный ангел — Пиранделло[7]… Старику очень нравится подобный дериватив[8] его фамилии. А я не могу оторваться от его жилета. Это соединение жилета и мягкого воротника, которому обычно положено торчать из-под жилета. И мягкий галстук… Пиранделло угощает меня в одном из крошечных итальянских ресторанчиков на какой-то из малозаметных уличек Берлина. Его приглашал „Парамаунт“[9]. Меня — еще нет. И, собственно, с этой целью мы встретились здесь. Он. Я. Один товарищ из торгпредства. И еще кто-то. И хотя в этом свидании как раз этот „кто-то“ самый главный, его фамилии я не помню. Деловые заботы деловой встречи заботят меня мало. Меня гораздо больше интересует образ „огненного ангела“ передо мной. Хотя „ангел“ здесь скорее для антуража делового разговора». Разговор шел о замысле Пиранделло для кинокомпании «Парамаунт», которая интересовалась работами Эйзенштейна. Режиссер охарактеризовал его весьма нелестно: «Экран переругивается с проекционной будкой. Люди на экране не хотят подчиняться воле, посылающей их лучом из будки. Как нудно! Как старо! Какое самоэпигонство! Огненный ангел животворящей мысли давно отлетел отсюда».

Сотрудничество не состоялось, но через несколько лет Пиранделло предложил Эйзенштейну поставить в Италии фильм по его сценарию. Об этом замысле мы узнаем из датированного четвертым июня 1932 года письма драматурга к режиссеру, впервые увидевшего свет только в наши дни:

«Мой дорогой Эйзенштейн! Я передал „Чинес“, самой крупной итальянской кинокомпании, сценарий, написанный специально для экрана. Действие, изобилующее драматическими, комическими и патетическими темами, а также массовыми сценами, происходит на одном из наших крупных сталелитейных заводов в Терни. Возникает полная картина жизни рабочих: часы, посвященные тяжелой работе и беспечному отдыху, горю и радости, любви и тревогам. Я хотел передать красоту чувств, которую работа вселяет в сердца людей. Руководители „Чинес“ убеждены, что из моего сценария можно сделать большой фильм, и отдают себе отчет в том, что для этого понадобится рука настоящего мастера. Я предложил Вас, и все здесь были бы рады доверить Вам эту работу. Поэтому я прошу Вас написать мне скорее, если Вы согласны, чтобы я мог ввести Вас в контакт с компанией для переговоров. Фильм должен выйти в театрах „Чинес“ в Риме и на сталелитейных заводах в Терни в августе (вероятно, 1933 года. — В. М.). Надеюсь на благоприятный ответ и сердечно приветствую Вас».

«Благоприятного ответа» драматург не дождался. Историки предполагают, что Сергея Михайловича остановил неудачный опыт работы в Голливуде над «Американской трагедией» или отсутствие интереса к сотрудничеству с Пиранделло. Вспоминая о встречах с ним, Эйзенштейн записал: «В почитателях его я не хожу. И „в поисках автора“ вряд ли обращался бы к нему». Рискну предположить, что мотивы отказа могли быть и политическими. Культ физического труда и преодоления лишений был характерен как для советского искусства сталинской эпохи, так и для итальянского искусства при Муссолини. Пиранделло, вероятно, учитывал это, соблазняя Эйзенштейна фильмом о «полной картине жизни рабочих» и «красоте чувств, которую работа вселяет в сердца людей». Но никакой классовой борьбы! Никаких стачек, которые, по утверждению советской пропаганды, просто обязаны были постоянно происходить в капиталистических странах, да еще в годы мирового экономического кризиса. Режиссер понял, что его зовут снимать агитку — в невраждебную на тот момент, но все-таки чуждую, «буржуйскую» страну. Возможно, поэтому и отказался, опасаясь возможных последствий.

В 1934 году Пиранделло обратился к ведущим деятелям советского искусства уже в официальном качестве — как председатель международного театрального форума. Двадцать пятого мая он и глава Королевской академии Италии Гульельмо Маркони (один из изобретателей радио, первым запатентовавший его) направили Горькому, Мейерхольду и Александру Таирову приглашения на конгресс, организованный «Фондационе Вольта» в Риме 8–14 октября и посвященный драматическому театру. «К участию в конгрессе, — говорилось в письме, — приглашаются виднейшие авторы и известные современные театральные деятели. Для приглашенных гостей Fondazione Volta берет на себя все расходы по путешествию и пребыванию в Риме. Конгресс займется изучением вопроса о современном положении драматического театра во всем мире. Вопросы, подлежащие обсуждению, указаны в приложенной программе. На собрании будут сделаны доклады на следующих языках: итальянском, французском, английском, русском, испанском и немецком». Насколько известно, никто из перечисленных выше на конгресс не поехал — почему, не знаю. Вероятно, снова вмешалась идеология.

В конце 1934 года Пиранделло получил Нобелевскую премию по литературе «за творческую смелость и изобретательность в возрождении драматургического и сценического искусства» (очень точная формулировка!). Профессор Дживилегов отметил это событие статьей в журнале «Интернациональная литература» (предшественник нынешней «Иностранки»), хотя в нашей стране в те годы к Нобелевской премии относились плохо: всего годом раньше, в 1933 году, ее присудили белоэмигранту Бунину. Позже советская пропаганда утверждала, что «Муссолини терпеть не мог Луиджи Пиранделло и очень завидовал ему, так как сам мечтал о Нобелевской премии». Дуче, конечно, мог мечтать о чем угодно и в молодости даже сочинил сатирический роман «Любовница кардинала», но на Нобелевку по литературе вряд ли рассчитывал. Присуждать ее политикам начали только после Второй мировой войны. Первым лауреатом оказался плодовитый британский прозаик Уинстон Черчилль, в свое время очень хваливший итальянского диктатора.

Смерть Пиранделло 10 декабря 1936 года, через несколько месяцев после Горького, когда отношения между СССР и Италией испортились из-за войны в Испании, была отмечена в «Интернациональной литературе» уважительным, но идеологически выдержанным некрологом, за которым последовало 20-летнее молчание. Затем Луиджи Пиранделло — усилиями переводчиков, историков литературы и театра — вернулся к русскому читателю, а позже и к зрителю. Теперь уже навсегда.

Глава пятая. «ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ НАШИХ ОБОРОННЫХ МОРСКИХ ЗАКАЗОВ»: ИТАЛИЯ И КРАСНЫЙ ФЛОТ

В начале 1992 года в нашей стране вышла нашумевшая книга под громким, но неверным названием «Фашистский меч ковался в СССР». Она включала интереснейшие документы о военно-техническом сотрудничестве СССР и Германии в 1920-е и в начале 1930-х годов