Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне - Владимир Игоревич Батюк

Эти надежды на российско-американское взаимодействие в Евразии, однако, не оправдались. Далеко не все представители американской элиты были рады тому, что Россия и Китай добились существенного продвижения в своих взаимоотношениях. Как с раздражением отметил в своей статье в «Уолл-стрит джорнел» (The Wall Street Journal) вице-президент по политическим делам в Американском совете по внешней политике И. Берман, «с помощью искусных дипломатических манёвров Москва очень многого добилась в деле укрепления Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Этот созданный в июне 2001 года альянс, в который вошли, наряду с Россией и Китаем, также Казахстан, Киргизия, Таджикистан и Узбекистан, теперь может стать постоянной международной организацией. <…> ШОС, которую Россия и Китай задумали как противовес Соединённым Штатам, в значительной степени поставит под контроль двух главных её участников политический курс, экономическую политику и политику в области безопасности этого региона»[125].

Хотелось бы отметить в этой связи, что не только «искусные дипломатические манёвры Москвы», но и недостаточный учёт Вашингтоном интересов двух евразийских гигантов подтолкнул Россию и Китай навстречу друг к другу. Немудрено, что в своей региональной политике в Евразии американская элита исходила из того, что системы безопасности на материке должны строиться на основе расширяющегося на Восток Североатлантического альянса, где России в обозримом будущем уготована роль младшего партнёра с совещательным голосом. Между тем у России (как, впрочем, и у КНР, и у Индии) имелись свои интересы безопасности в Евразии и представления о том, каким образом они должны быть защищены.

В целом вышеупомянутые надежды некоторых представителей российской и американской элит на возможность взаимовыгодного российско-американского сотрудничества в региональной сфере не оправдались. Данное сотрудничество было бы возможным, если бы Вашингтон в своей внешней политике руководствовался реалистическим подходом. Однако именно в начале XXI века в американской внешнеполитической стратегии утвердился либерально-глобалистский подход к мировым делам – подход, который разделяли и так называемые «либеральные ястребы», и неоконсерваторы[126].

В СНБ-2006 указывалось: «Политика Соединённых Штатов состоит в том, чтобы помогать и поддерживать демократические движения в любой стране и культуре, с тем чтобы в конце концов покончить с тиранией в нашем мире. В сегодняшнем мире фундаментальный характер режимов значит не меньше, чем соотношение сил между ними. Целью нашей политики является помощь в сотворении мира демократических, хорошо управляемых государств, которые смогут удовлетворить потребности своих граждан и вести себя ответственно на международной арене. И это – лучший способ обеспечить прочную безопасность американского народа»[127].

Таким образом, «смена режимов» была провозглашена главным инструментом внешней политики США. В результате в начале 2000-х годов произошла смена правящих режимов в некоторых постсоветских государствах, причём на режимы ещё более антироссийские и откровенно проамериканские. Есть все основания полагать, что произошло это не без активного американского участия. При этом были задействованы финансовые и организационные ресурсы таких заокеанских правительственных и неправительственных структур, как ориентированный на Демократическую партию США Национальный демократический институт по международным вопросам** (National Democratic Institute for International Affairs – NDI, NDIFIA), прореспубликанский Международный республиканский институт** (International Republican Institute), у организации нет партийной окраски, но большая часть руководства и консультантов принадлежат к Республиканской партии, Госдепартамент США, Агентство международного развития США (USAID)** (прекратило деятельность в Российской Федерации в 2012 году), «Фридом хаус»** (Freedom House) и Институт открытого общества Джорджа Сороса**. С их помощью создавались оппозиционные политические группировки, антиправительственные органы массовой информации и даже боевые ячейки – «Пора» (участвовавшие в «цветных революциях»: «Пора» («чёрная» и «жёлтая»), «Кхмара» (грузинская), «Опора» и т. д.[128]

В начале 2000-х годов произошли «цветные революции» в таких постсоветских странах, как Грузия («революция роз», ноябрь 2003 года), Украина («оранжевая революция», ноябрь 2004 года), Киргизия («тюльпановая революция», март 2005 года), в результате которых к власти в этих странах пришли откровенно прозападные и проамериканские силы. При этом американские затраты на эти «смены режимов» были весьма скромными. Так, на свержение президента Киргизии А. Акаева американцы, по некоторым данным, затратили всего лишь 12 млн долларов.

Правда, довольно быстро правящие элиты постсоветских государств оправились от первоначального шока и начали достаточно жёстко противодействовать американской стратегии «смены режимов». Попытки США и их союзников осуществить «цветные революции» в Азербайджане и Казахстане в 2005 году и в Белоруссии в 2006 году закончились провалом. Но эта стратегия оказала самое негативное воздействие на российско-американские отношения.

«Принятое в Вашингтоне понятие “распространение демократии” стало рассматриваться в других странах не как отражение американских устремлений принципиального характера, а как более благопристойный синоним термина “смена режима”, означающего устранение “проблемных” правительств путём применения военной силы или иными средствами, – отмечает в этой связи американский исследователь из Фонда Карнеги** Т. Карозерс. – В результате многие государства, как автократические, так и демократические, начали опасаться всего комплекса американских программ по построению демократии, даже если в прошлом те не вызывали споров и возражений. Правительства, жаждущие расшатать эти программы в своих собственных интересах, получили возможность представить свои шаги как оправданное сопротивление агрессивному вмешательству США»[129].

Разумеется, попытки Вашингтона вытеснить Россию из её «ближнего зарубежья» не могли не вызывать ответных действий. Выступая на Мюнхенской конференции безопасности 10 февраля 2007 года, президент РФ В. В. Путин решительно осудил практику «смены режимов» насильственным путём, в обход решений ООН. Была особо подчёркнута неприемлемость дальнейшего расширения НАТО: «Думаю, очевидно: процесс натовского расширения не имеет никакого отношения к модернизации самого альянса или к обеспечению безопасности в Европе. Наоборот, это серьёзно провоцирующий фактор, снижающий уровень взаимного доверия. И у нас есть справедливое право откровенно спросить: против кого это расширение? И что стало с теми заверениями, которые давались западными партнёрами после роспуска Варшавского договора?»[130]

Следует отметить, что на Западе с полнейшим пренебрежением отнеслись к этой российской «красной линии». Так, например, военный обозреватель газеты «Лос-Анджелес таймс» (Los Angeles Times) М. Бут, комментируя вышеупомянутую речь В. В. Путина в Мюнхене, назвал российского президента «рычащей вошью» (the louse that roared)[131]. Видимо, М. Бут всего лишь достаточно откровенно выразил то, что о России думал (хотя и не всегда говорил) американский истеблишмент.

Во всяком случае, год спустя, в апреле 2008 года, в ходе Бухарестского саммита НАТО лидеры стран – членов Североатлантического альянса под сильнейшим нажимом США приняли решение о том, что Грузия и Украина должны в итоге стать членами Организации Североатлантического договора. Это решение, безусловно, стало одной из важнейших причин российско-грузинского конфликта несколько месяцев спустя, в августе 2008 года.

В ходе этого конфликта грузинская армия была наголову разбита и фактически перестала существовать как реальная боевая сила. Это стало