Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне - Владимир Игоревич Батюк

Уже тогда проникновение российского бизнеса в экономику новых независимых государств вступило в противоречие с интересами как частных американских фирм, так и официального Вашингтона. И дело здесь, разумеется, не только в упущенной американскими компаниями прибыли. В Соединённых Штатах отдавали себе отчёт в том, что за ростом экономического присутствия России на постсоветском пространстве неизбежно последует и усиление её политического влияния, – а именно этого американские правящие круги хотели бы избежать.

Особое внимание американцы уделяли ситуации на Украине. Так, по словам бывшего заместителя помощника госсекретаря США по европейским делам Р. Асмуса, «болезненное отношение Москвы к украинскому вопросу, её соседство с Украиной, наличие у России рычагов давления на Киев и её вовлечённость в украинские дела – всё это вместе многократно усиливает значение российского фактора в процессе выработки Западом любой “украинской” стратегии». Исходя из того, что Россия, по мнению Р. Асмуса, скатывается к антидемократическому и автократическому режиму правления и проводит «неоимпериалистическую политику» в отношении ближайших соседей, включая Украину, Соединённым Штатам и их европейским союзникам следует игнорировать озабоченности Москвы, быстро и «келейно» создать новые реалии на Украине, с которыми Россия вынуждена будет свыкнуться[117].

Следует отметить в этой связи, что в сознании американского истеблишмента сложилось представление о конфликте с Россией из-за влияния на постсоветском пространстве как об «игре с нулевой суммой», где идущая с Запада «демократия» противостоит «русскому неоимпериализму». Так, в своей статье в газете «Вашингтон пост» (The Washington Post) крайне правый республиканец, сенатор Дж. Маккейн подчеркнул: «Если наши отношения с Украиной ухудшатся, возникнет опасность, что она ещё больше втянется в орбиту России. Я убеждён, что, будь у украинцев возможность выбора, большинство из них предпочтёт связать будущее страны с Западом. Но многие из них считают, что именно этого выбора у них и нет: если Запад, как представляется, закрывает перед ними двери – НАТО и Евросоюз не слишком обнадёживают Украину относительно возможности вступления в эти организации в обозримом будущем, – то Россия всегда готова раскрыть им объятия. Неудивительно, если украинские лидеры всё больше будут связывать свои устремления с устремлениями своего соседа – России. А, как мудро заметил Збигнев Бжезинский, подчинив себе Украину, Россия автоматически превратится в империю»[118].

Аналогичный подход, основанный на «игре с нулевой суммой», становился в то время всё более характерным и для американской политики в отношении других бывших союзных республик.

Как отметил директор проекта восточноевропейских исследований правоконсервативного Центра стратегических и международных исследований** (CSIS) в Вашингтоне Я. Бугайски, «наивно полагая, что западные и российские интересы одинаковы или совместимы, Вашингтон и Брюссель играют на руку имперской державе, которая реанимировала свои амбиции. <…> Цели России не совпадают с демократическим мировым устройством. Кремль хочет восстановить влияние России в бывших советских республиках, где безопасность, внешняя политика, поставки энергоносителей и торговля определяются Москвой. Таким образом, Путин хочет создать противовес американскому присутствию в Евразии и нейтрализовать влияние ЕС. В случае неправильных шагов сотрудничество США и Евросоюза с Москвой может лишь ускорить действия Путина. Оно может повредить политическим и военным целям Запада в Центральной Азии и на Кавказе, где перед слабыми государствами стоит двойная угроза – исламского радикализма и российского империализма. <…> США и ЕС могут работать вместе, чтобы гарантировать целостность и безопасность государств, которым угрожают планы Москвы, от Молдавии и Украины до Грузии и Узбекистана. Они должны быть включены в орбиту Запада, а их долгосрочная стабильность может быть достигнута через политический плюрализм, свободные СМИ, гражданское общество и диктатуру закона – явления, которые в России в очевидном дефиците»[119].

Трагические события 11 сентября 2001 года, однако, на некоторое время сместили внимание американских правящих кругов с Восточной Европы на Большой Ближний Восток. Именно туда переместилась в то время ось мировой политики, и это обстоятельство пробудило у многих представителей и американской, и российской политико-академической элиты надежду на то, что Москва и Вашингтон сумеют выйти за рамки «игры с нулевой суммой» в своей региональной политике и наладить конструктивное взаимодействие в различных регионах Евразии.

Так, в Стратегии национальной безопасности, утверждённой президентом США в марте 2006 года (СНБ-2006), говорилось: «Соединённые Штаты стремятся к тесному сотрудничеству с Россией по стратегическим вопросам, представляющим взаимный интерес. <…> Ввиду своего географического положения и мощи Россия оказывает огромное влияние не только в Европе и на своих ближайших соседей, но и на многие другие регионы, имеющие жизненно важное значение для нас: Большой Ближний Восток, Южная и Центральная Азия и Восточная Азия»[120].

В свою очередь российская сторона также отдавала себе отчёт в важности российско-американского регионального взаимодействия. Как отмечалось в Концепции внешней политики Российской Федерации, утверждённой президентом РФ в июле 2008 года, «Россия выстраивает отношения с США с учётом не только их огромного потенциала для взаимовыгодного двустороннего торгово-экономического, научно-технического и иного сотрудничества, но и их ключевого влияния на состояние глобальной стратегической стабильности и международной обстановки в целом»[121].

Трагические события 11 сентября 2001 года, как тогда казалось многим и российским, и американским экспертам, создали новые возможности для российско-американского взаимодействия и по региональным проблемам. По мнению российского исследователя А. Д. Богатурова, «в начале XXI века стала отчётливо видна уже устойчивая тенденция сдвига “эпицентра” американской политико-стратегической активности к глубинным материковым частям Евразийского континента, что означает для американской внешней политики окончание двухсотлетнего периода ориентации на освоение Евразии “с моря” – военно-политической стратегии, перехваченной и перенятой Соединёнными Штатами у Великобритании»[122].

Об этом же говорили тогда и некоторые американские исследователи. Так, по мнению одного из крупнейших американских специалистов по российско-американским отношениям Р. Легволда, в XXI веке роль «стратегического тыла» Соединённых Штатов играют не Европа и Северо-Восточная Азия, а «огромный беспокойный регион, простирающийся от восточных границ Турции до западных границ Китая и вдоль южных границ России. Раз Соединённые Штаты собираются устранить угрозы, исходящие из этого региона, то ни одна страна не будет более ценна в качестве союзника, чем Россия. <…> Россия и Соединённые Штаты, совместно предотвращающие основные стратегические угрозы нового века, особенно те, которые исходят из Евразии, будут иметь такое же значение в формирующемся мировом порядке, какое имели важнейшие альянсы с участием США в прошлом»[123].

Другой видный американский эксперт по вопросам внешней политики – С. Тэлботт – отметил важность партнёрства с Россией, занимающей срединное положение между НАТО и КНР. Особую роль в стабилизации обстановки в Евразии, с точки зрения С. Тэлботта, будет играть Шанхайская организация сотрудничества, которая, как он полагал, станет