Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне - Владимир Игоревич Батюк

Особенно заметными стали такие попытки после трагических событий в Беслане в сентябре 2004 года «Вашингтон всерьёз опасается возможности того, что террористы смогут получить доступ к российскому ядерному оружию, того, что следующий теракт может произойти на её ядерном или химическом объекте, – писал Н. В. Злобин. – Заверения российских властей о невозможности этого не внушают, особенно после Беслана, должной уверенности в том, что они знают, о чём говорят. Если сегодня Россия выступает в качестве жертвы международного терроризма, то где гарантии того, что завтра с её территории, например с Северного Кавказа, не могут быть нанесены удары по другим странам. Многие в США полагают, что это только вопрос времени, что этот регион может потенциально оказаться наиболее трудным для борьбы с международным терроризмом»[139].

Более того, некоторые представители американского истеблишмента полагали, будто российское государство в том виде, в котором оно существовало в начале 2000-х годов, не может быть надёжным членом антитеррористической коалиции; для того, чтобы сделать Россию таковым, необходимо либо её реформировать по американским рецептам, либо установить фактический американский контроль над отдельными регионами России, и прежде всего над Северным Кавказом.

«Многих, возможно, волнует то обстоятельство, что неудачные действия России могут начать угрожать им, – писал, например, бывший высокопоставленный сотрудник администрации У. Клинтона С. Сестанович. – Некоторые, безусловно, стали бы задумываться над необходимостью подготовки международной “дорожной карты” по разрешению данного конфликта. Они, несомненно, потребовали бы действенного плана восстановления региона и призвали бы к тому, чтобы его осуществление было поставлено под внешний контроль. Они даже, быть может, усомнились бы в правильности аргумента, что на другой стороне нет никого, с кем можно было бы вести переговоры о мире. Некоторые начали бы устанавливать контакты с элементами в движении сопротивления, которые не замарали себя участием в террористических акциях, – и даже, быть может, задумались бы над тем, а не стоит ли предложить им ограниченную техническую помощь»[140].

Одновременно нарастали и требования более действенного американского контроля и над российским военно-промышленным комплексом через механизм программы Нанна-Лугара. Так, в ходе предвыборной кампании 2004 года Дж. Керри и члены его команды выдвигали настойчивые требования установить американский контроль над ядерными арсеналами России, с тем чтобы предотвратить их попадание в руки международных террористов. «Мы должны работать с русскими, чтобы ускорить “разбавление” высокообогащённого урана и утилизацию российских запасов плутония, чтобы они никогда больше не могли быть использованы в ядерном оружии, – сказал Дж. Керри. – Во время своего первого саммита с президентом России я буду стремиться заключить соглашение, которое позволит устранить препятствия, замедляющие наши усилия по обеспечению безопасности российских запасов ядерных материалов»[141]. Более того, вышеупомянутое Братиславское заявление было воспринято многими в Вашингтоне как свидетельство того, что Москва фактически согласилась с таким американским контролем.

Итак, вплоть до самого конца пребывания Дж. Буша-младшего у власти российская сторона пыталась наладить сотрудничество с Вашингтоном в деле борьбы с международным терроризмом. То, что это сотрудничество не стало фактором сближения двух стран, объясняется в первую очередь неготовностью Соединённых Штатов рассматривать Россию как полноценного партнёра в деле борьбы с терроризмом – прежде всего в силу идеологических разногласий между США и РФ.

2.5. Российско-американское сотрудничество в торгово-экономической и научно-технической областях

На протяжении 2000–2008 годов российско-американское торгово-экономическое и научно-техническое сотрудничество развивалось достаточно противоречиво. С одной стороны, двусторонняя торговля смогла преодолеть спад 1998–1999 годов и вышла на новый, более высокий уровень. По итогам 2007 года товарооборот вырос почти на 12,7 % и достиг 27,6 млрд долл., при этом объём российского экспорта в США вырос на 2 %, до 20,2 млрд долл., а импорта – на 57 %, до 7,4 млрд долл. Положительное для России сальдо снизилось на 2,3 млрд долл., составив 12,8 млрд долл. Удалось несколько повысить долю России во внешнеторговом обороте США (с 0,5 % в 1990-е годы до 0,8 % в 2007 году).

В то же время, однако, позитивная динамика двусторонней торговли была достигнута за счёт высоких мировых цен на топливно-энергетические товары, с одной стороны, и ослабления доллара – с другой. Структура же российско-американской торговли по сравнению с 1990-ми годами принципиально не изменилась. Основу российского экспорта по-прежнему составляли нефть и нефтепродукты – 11,5 млрд долл. (57 % экспорта), металлы и металлопродукция – более 3 млрд долл. (15 %). На товары химической промышленности приходилось около 1,9 млрд долл. (9,4 %). В импорте из США сохранилось преобладание продукции машиностроения и транспортных средств – более 4,4 млрд долл. (59 % всего импорта из США) и продовольствия – 1,2 млрд долл. (16 %), прежде всего мяса птицы[142].

В первые годы XXI столетия США утратили позиции ведущего иностранного инвестора в российскую экономику. С первого места Соединённые Штаты переместились на шестое по общему объёму накопленных иностранных инвестиций в России (8,5 млрд долл., или 3,9 % общего объёма накопленных иностранных инвестиций в 220 млрд долл.); по объёму прямых зарубежных инвестиций в российскую экономику США передвинулись на четвёртое место (3,6 млрд долл.)[143].

В начале 2000-х годов российско-американское инвестиционное сотрудничество приобрело двусторонний характер. Объём накопленных прямых российских инвестиций в американскую экономику превысил 8 млрд долл. к концу 2007 года.

Американские прямые инвестиции в России были вложены в основном в производственный сектор (75 %). Около половины американских капиталовложений были накоплены в топливно-энергетическом секторе («Эксон-Мобил», «Шеврон», «Коноко- Филипс» и др.). Среди других сфер успешного взаимодействия – автомобильная промышленность, металлургия, фармацевтика (компания «Эли Лилли»), пищевая и табачная промышленность. Расширилось производство на российских предприятиях корпораций «Алкоа», «Каргилл», «Катерпиллар», «Кока-Кола», «Пепсико», «Проктер энд Гэмбл» и «Форд». Был введён в эксплуатацию новый завод компании «ЗМ» («Три Эм», MMM) в Волоколамске, велось строительство автосборочной линии «Дженерал моторс» под Санкт-Петербургом. Кондитерским гигантом «Ригли» была приобретена шоколадная фабрика «Коркунов»[144].

В научно-технической сфере в целом сохранился тот позитивный импульс, который двустороннее технологическое сотрудничество приобрело в 1990-е годы, хотя новых масштабных проектов было немного. Ведущие компании аэрокосмической отрасли США («Боинг», «Локхид-Мартин», «Пратт энд Уитни») активно взаимодействовали с российскими предприятиями в рамках проектов по космическим запускам, производству авиадвигателей, разработке новых моделей самолётов.

Наибольшую активность проявила компания «Боинг». Соглашение между Роскосмосом и «Боингом», подписанное в 2001 году, предусматривало расширенное сотрудничество по космическим программам и в сфере самолётостроения. Среди наиболее значимых проектов – Международная космическая станция и океанская стартовая платформа для осуществления коммерческих запусков космических аппаратов («Морской старт»), работы по которым начались ещё в 1990-е годы. В Москве в начале 2000-х годов функционировал Конструкторско-дизайнерский центр, организованный корпорацией совместно с рядом российских авиационных НИИ для проектирования отдельных самолётных узлов