Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне - Владимир Игоревич Батюк

метаморфоза многих в Вашингтоне застала врасплох. 9 сентября у нас были более чем прохладные отношения с Россией. А 12 сентября мы уже являлись “стратегическими партнёрами”. Потом опять наступило охлаждение – оно пришлось на время украинской “оранжевой революции”, обострения соперничества на просторах СНГ, борьбы за Среднюю Азию, растущего беспокойства о том, что Россия сворачивает с демократического пути. Потом произошло потепление, вызванное необходимостью сотрудничества для решения острого иранского кризиса»[151].

Дебаты в ходе предвыборной кампании 2004 года показали, что как администрация Дж. Буша-младшего, так и её демократические оппоненты были едины в том, что российские ядерные материалы, устройства и технологии могут представлять реальную опасность Соединённым Штатам лишь в том случае, если в результате всепроникающей российской коррупции они попадут в руки врагов Америки. Собственно, различия в подходах Белого дома и его демократических критиков к данному вопросу состояли в том, что, в то время как в администрации были уверены в адекватности принимаемых официальным Вашингтоном мер по безопасному демонтажу и утилизации советского ОМУ, демократическая оппозиция, напротив, считала эти меры совершенно недостаточными.

Более того, предвыборная кампания 2004 года показала, что администрация Дж. Буша-младшего подвергается всё более жёсткой критике за недостаточное внимание к «имперским амбициям Москвы» в «ближнем зарубежье».

Результаты президентских выборов на Украине в 2004 году, совпавших, по иронии судьбы, с выборами американскими, стали ещё одним свидетельством того, что противоречия между Россией и США на постсоветском пространстве носят непримиримый характер. Интересно, что практически вся американская политико-экономическая элита, в том числе и те её представители, которые, в общем, были дружественно настроены по отношению к России, выступили за фактический «уход» России с Украины.

Очевидно, что американские правящие круги в целом не были готовы признать наличие у России интересов на постсоветском пространстве: попытки защищать эти интересы воспринимались как проявление «русского империализма» и либералами, и консерваторами. Отсюда – всё более решительные требования в отношении официального Вашингтона «дать отпор» российским «проискам», которые раздавались как из демократического, так и из республиканского лагеря.

На протяжении 2004 года проблема нарушения прав человека в России вновь вышла на первый план в российско-американских отношениях. Объяснялось это, по всей видимости, постепенным (хотя и небеспроблемным) восстановлением дееспособности российского государства и расширением российского влияния в ряде регионов постсоветского пространства. Иными словами, Россия начала выходить из ситуации «управляемого кризиса», и возникла необходимость выработать новую российскую политику.

И если в сентябре 2003 года, во время визита В. В. Путина в США, президент Дж. Буш-младший заявил о том, что демократия «процветает» в России, то уже несколько месяцев спустя, в январе 2004 года, будучи в Москве, госсекретарь К. Пауэлл выразил опасения по поводу демократии и верховенства закона в Российской Федерации. Разумеется, столь крутой поворот в подходах администрации к российской внутренней политике не был случаен – по мере приближения выборов президент Дж. Буш-младший был вынужден больше прислушиваться к тем американским политическим и общественным деятелям (в том числе и из рядов Демократической партии), которые высказывали недовольство по поводу российской демократии, дела «ЮКОСа» и войны в Чечне[152].

Администрации удалось успешно нейтрализовать попытки некоторых американских законодателей – как демократов (Т. Лантос), так и республиканцев (К. Кокс и Дж. Маккейн) – протащить резолюцию об исключении России из «большой восьмёрки», и эта инициатива на время было заглохла. В общем, весной 2004 года мнение значительной части американского истеблишмента о России нашло своё выражение в статье Э. Шлейфера и Д. Трейзмана под характерным заголовком «Нормальная страна», опубликованной во влиятельном журнале «Форин афферс». Смысл этой статьи в том, что проблемы российской демократии не являются чем-то необычным; они характерны для всех среднеразвитых стран с аналогичным уровнем производства на душу населения (вроде Аргентины и Мексики). С учётом громадного социально-экономического и политического прогресса, достигнутого за последнее десятилетие, ситуация в Российской Федерации выглядит совсем не такой трагичной, как это представляют некоторые американские политические деятели и журналисты[153].

Тема «нарушений прав человека» в России вновь активизировалась, однако после событий в Беслане и заявления президента РФ о реформировании системы государственной власти в стране. В результате как у демократов, так и у республиканцев окрепла уверенность в том, что внутриполитическая ситуация в России становится всё более нетерпимой и надо что-то делать.

При этом некоторые влиятельные американские круги не скрывали, что не видят никаких перспектив в диалоге с Кремлём, поскольку президент В. В. Путин утрачивает-де контроль над ситуацией. «Уже не первый день всему российскому народу понятно, что власть потихоньку уплывает от господина Путина, – отмечалось, например, в передовой статье газеты “Нью-Йорк таймс” 14 сентября 2004 года. – Именно поэтому на него обрушилась такая большая часть народного гнева после резни в средней школе № 1 города Беслана. Все эти годы Путин именем восстановления законности и порядка делал так, что все остальные структуры постепенно переподчинялись лично ему. <…> И не кто иной, как Путин, ответствен за то, что Россия до сих пор упорствует в своём нежелании разговаривать с чеченскими сепаратистами с политических позиций, будто проблему можно решить карательными военными операциями, марионеточными правительствами и мошенническими выборами. Как все и предполагали, проблема этим не решилась, скорее наоборот. Сегодня как никогда ясно видно, что сужение дороги для российской демократии не решит реальные проблемы страны. Но, как и любой загнанный в угол диктатор, Путин скорее всех остальных объявит виноватыми, чем пойдёт на реальные перемены»[154].

Вместо этого, по мнению многих американских экспертов по России, надлежит сделать ставку на поддержку так называемых «демократических сил» в России – и такого рода требования стали особенно частыми под занавес предвыборной кампании в США. «Россия под властью диктатора так же опасна для интересов Соединённых Штатов, как и Ирак под властью диктатора <…>, – писал, например, в своей статье в газете “Вашингтон пост” 15 сентября 2004 года влиятельный специалист-международник, один из лидеров так называемых “неоконсерваторов” Р. Кейган. – Диктатура в России никогда не будет надёжным союзником Соединённых Штатов. Любой российский диктатор всегда будет с подозрением смотреть в сторону Америки, потому что стабильности его личной власти будут угрожать её могущество, её влияние на другие страны мира и сам факт её существования как примера успешного демократического развития. Ну, и, в конце концов, есть ещё такой вопрос, как судьба самого российского народа. Разве Соединённые Штаты содействовали свержению советского коммунизма лишь для того, чтобы теперь смотреть и ничего не делать, когда на его место приходит другая тирания? И такое наследие Буш хочет оставить в истории?»[155]

Далеко не все представители американских кругов были готовы, однако, вернуть взаимоотношения между Россией и Америкой к состоянию холодной войны. В этом смысле знаменательным