Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне - Владимир Игоревич Батюк

Как известно, российская сторона неоднократно выдвигала предложение Вашингтону о создании совместной системы ПРО. Так, Д. А. Медведев в послании Федеральному Собранию РФ выдвинул инициативу о совместной ПРО. Россия предложила концепцию общей «секторальной» противоракетной обороны, в соответствии с которой РФ и НАТО защищали бы друг друга от ракетных угроз. При этом президент Д. А. Медведев отметил: «…в ближайшее десятилетие нас ждёт следующая альтернатива: или мы достигнем согласия по противоракетной обороне и создадим полноценный совместный механизм сотрудничества, или же (если нам не удастся выйти на конструктивную договорённость) начнётся новый виток гонки вооружений. И нам придётся принимать решение о размещении новых ударных средств»[170].

Однако Лиссабонский (ноябрь 2010 года) саммит НАТО отклонил российскую инициативу и приветствовал предложенный США «поэтапный адаптивный подход» к развитию их противоракетных систем в Европе в качестве значительного вклада в натовскую европейскую архитектуру ПРО[171]. Было решено, что система ПРО НАТО будет создаваться в период 2011–2021 годов и её окончательная конфигурация будет определяться с учётом реальности ракетных угроз, наличия технологий и других факторов. В её основу должны были войти элементы глобальной ПРО США (позиционные районы ракет-перехватчиков в Румынии и Польше, а также противоракетные корабли «Иджис» в Средиземном, Северном и, не исключается, в Чёрном и Баренцевом морях).

Это одна из важнейших причин, почему Москва негативно отреагировала на осторожный зондаж администрации Б. Обамы в феврале 2012 года о заключении нового российско-американского соглашения, которое предусматривало бы дальнейшее сокращение стратегических наступательных вооружений двух сверхдержав – до 1000–1100 развёрнутых боезарядов и до 300–400 носителей[172]. После этого инцидента российско-американский диалог по контролю над ядерными вооружениями был фактически заморожен.

Как представляется, американские предложения по ядерному разоружению были достаточно серьёзными. Президент Б. Обама уже в самом начале своей первой президентской каденции высказался за самые радикальные сокращения ядерных вооружений – вплоть до полной ликвидации ядерного оружия на всём Земном шаре (см. выступление Б. Обамы в Праге 5 апреля 2009 года[173]).

В развитие данной позиции Белый дом неоднократно предлагал российской стороне выйти за рамки подписанного в Праге в 2010 году российско-американского договора по сокращению стратегических наступательных вооружений, который, как известно, предусматривает сокращение развёрнутых стратегических носителей до 700 единиц и боеголовок – до 1550 единиц у каждой из сторон. В июне 2013 года в Берлине президент Б. Обама заявил о том, что США готовы вести переговоры о сокращении одной трети развёрнутых стратегических вооружений от уровня, закреплённого в Договоре СНВ (то есть до уровня в 1000–1100 стратегических ядерных боезарядов). Президент также дал ясно понять, что США готовы работать со своими союзниками по НАТО с целью сокращения нестратегических ядерных вооружений в Европе, «когда позволят условия»[174].

Искренность этих американских инициатив можно было проверить только в ходе переговоров, но вот от переговоров российская сторона уклонилась. В интервью агентству «РИА Новости» заместитель министра иностранных дел РФ С. А. Рябков заявил, что Вашингтон продолжает дестабилизирующие действия, развивая глобальную систему противоракетной обороны и программу «глобального удара» – и именно поэтому диалог по дальнейшему ядерному разоружению между Россией и США не представляется возможным[175].

Вероятно, Москва просто не видела в то время смысла в серьёзных переговорах по ядерному разоружению с администрацией Б. Обамы, рассматривая последнего как «хромую утку» (не следует забывать и о факторе избирательной кампании, который также не способствует переговорному процессу, и, кроме того, о наличии в обеих палатах Конгресса республиканского большинства). Тем не менее столь негативный подход к переговорам с Соединёнными Штатами по ограничению и сокращению ядерных вооружений был ошибочным.

1. При всей важности проблемы ПРО, как раз для того, чтобы включить эту проблему в повестку дня будущих переговоров по ядерному разоружению, и требуется вышеупомянутый российско-американский диалог по ядерному разоружению.

2. Что касается американского превосходства в неядерных стратегических вооружениях (включая и системы первого ядерного удара), то как раз в середине 2010-х годов ситуация начала меняться, свидетельством чему стало применение российских крылатых ракет большой дальности морского и воздушного базирования в ходе конфликта в Сирии. Особенно обеспокоил американских военных аналитиков тот факт, что российская сторона произвела пуски крылатых ракет морского базирования с малых ракетных кораблей водоизмещением 1500 тонн, в то время как в ВМС США водоизмещение кораблей, оснащённых пусковыми установками для пуска «Томагавков», составляет не менее 9000 тонн. А это значит, что угроза России со стороны американских высокоточных крылатых ракет морского базирования с ядерным и неядерным оснащением может быть уравновешена аналогичной угрозой с российской стороны.

Как бы то ни было, прекращение российско-американского диалога по проблемам ядерного разоружения в период второй президентской каденции Б. Обамы стало серьёзным ударом по всему комплексу российско-американских отношений. Между тем механизм контроля над вооружениями продолжал деградировать. Пример – принятие федерального закона от 31 октября 2016 года «О приостановлении Российской Федерацией действия Соглашения между Правительством Российской Федерации и Правительством Соединённых Штатов Америки об утилизации плутония, заявленного как плутоний, не являющийся более необходимым для целей обороны, обращении с ним и сотрудничестве в этой области и протоколов к этому Соглашению».

Различные подходы Москвы и Вашингтона к проблемам российско-американских отношений не стали, однако, главным препятствием на пути развития этих отношений. Все эти различия, при всей их серьёзности, были в принципе решаемыми (в том числе и разоруженческие проблемы этих отношений)[176].

Куда большее значение имели противоречия между двумя странами в идеологической сфере. После прихода к власти администрации Б. Обамы официальный Вашингтон начал пересматривать зашедшую в тупик политику инспирирования «мировой демократической революции». Американский президент даже заявил, выступая 23 сентября 2009 года на сессии Генеральной Ассамблеи ООН: «Ни одной стране демократия не может быть навязана извне. Каждое общество должно искать свой путь, и ни один не совершенен. Каждая страна пойдёт по пути, который зиждется на культуре её народа и традициях прошлого. И я признаю, что Америка слишком часто была небеспристрастна в стремлении навязать демократию»[177].

Однако в американской политико-академической элите отсутствовал консенсус по данному вопросу; администрация Б. Обамы подверглась жёсткой критике за недостаточные усилия по распространению американской демократии в глобальном масштабе, и в том числе на российском направлении. Так, например, старший научный сотрудник Фонда «Наследие» (Heritage Foundation) А. Коэн заявил, что «администрация Обамы не должна отказываться от главной цели американской политики в отношении России: продвижение демократии, хорошего управления и власти закона. <…> Соединённые Штаты серьёзно заинтересованы в перспективной трансформации России в либеральное, рыночное общество под властью закона. Такая трансформация улучшит её отношения с