Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

Не способствовали развитию диалога с Израилем и происходившие с конца 1960-х гг. подвижки в советской позиции в отношении палестинских арабов. Ближневосточный конфликт по-прежнему рассматривался как межгосударственный, но прежний взгляд на палестинскую проблему как проблему обеспечения прав беженцев стал постепенно трансформироваться в требование обеспечения законных прав палестинского народа. Одним из первых свидетельств этих изменений стало, пожалуй, упоминание в совместном советско-египетском коммюнике от июля 1968 г. о том, что «упрочение мира в районе Ближнего Востока должно быть основано на уважении законных прав арабских народов, в том числе арабского населения Палестины»[224]. Этот документ был составлен по итогам визита Г. Насера, который впервые и негласно привез тогда в Москву в составе египетской делегации Я. Арафата.

Палестинское движение сопротивления в это время набирало силу. ФАТХ продемонстрировал свои боевые возможности в сражении с израильской армией у деревни Караме на Восточном берегу р. Иордан (март 1968 г.)., которое впоследствии стало символом палестинской стойкости. События в Иордании в 1970 г. хоть и закончились изгнанием вооруженных отрядов палестинцев с ее территории, привлекли внимание международного сообщества к палестинской проблеме и по-новому высветили предъявлявшиеся палестинцами требования реализации их прав. Советское руководство осознавало, что палестинская проблема становится частью ближневосточного урегулирования и требует особого внимания.

В зарубежной и отечественной литературе отношение Советского Союза к Организации освобождения Палестины (ООП), к Палестинскому движению сопротивления (ПДС) часто рассматривается с позиций утилитарного прагматизма: защита палестинских интересов обеспечивала Москве «вход» в мирный процесс, предотвращая его развитие исключительно по американо-израильскому сценарию, давала важные козыри перед лицом арабского мира, для которого палестинская проблема всегда являлась серьезным цементирующим фактором. Но помимо этого в среде советских ближневосточников складывалось особое, романтизированное отношение к палестинским борцам. Воспитанным в советских традициях людям импонировала их борьба за справедливость на Ближнем Востоке. Им приписывались значительно более серьезные антиимпериалистические, т. е. антизападные настроения, чем это было в действительности. Правда, обращение ряда радикальных палестинских группировок к терроризму, экстремизм некоторых палестинских руководителей вызывали в Советском Союзе сомнения, можно ли вообще характеризовать палестинское движение как национально-освободительное. Однако наиболее авторитетные специалисты доказывали, что с ростом зрелости движения усиливается его организованность, повышается его способность и возможности играть политическую конструктивную роль в борьбе за справедливое ближневосточное урегулирование. Особые симпатии даже у политических деятелей вызывала фигура Арафата. А.А. Громыко характеризовал его как лидера, который «обладает незаурядным характером и убежден в правоте дела, за которое борется»[225]. Е.М. Примаков, хорошо знавший палестинского лидера, неоднократно с ним встречавшийся был убежден, что Абу Амар — революционный псевдоним Арафата, — «рожденный в пламени безальтернативности вооруженного сражения за «освобождение всей Палестины», постепенно, очень постепенно эволюционировал в борца-политика»[226].

Накануне своей первой секретной поездки в Тель-Авив Примаков в июне 1971 г. встречался с Арафатом и обсуждал с ним возможности создания палестинского государства. В августе, открывая в Израиле серию секретных встреч с израильтянами, он затронул эту тему задолго до того, как была сформулирована советская официальная позиция по этому вопросу. Он сказал, что палестинский народ вправе самостоятельно решать вопрос о собственной государственности[227]. Но его собеседником была Г. Меир, которая заявляла в те времена, что она вообще не знает такого народа, как палестинцы, которая называла Арафата «ряженым убийцей-рецидивистом, возглавляющим движение, единственной целью которого является уничтожение Государства Израиль»[228]. Примаков говорил это М. Даяну, который называл Арафата не иначе, как лидером террористов, а ФАТХ — террористической организацией.

У израильтян, конечно, были свои основания для подобного отношения к палестинскому сопротивлению. За три года, прошедшие после шестидневной войны, арабы совершили только с территории Иордании около шести тысяч враждебных актов против Израиля. Погиб 141 израильтянин, около 800 получили ранения[229]. Та же операция в Караме, ставшая символом палестинского героизма, была израильским ответом на террористическое нападение на школьный автобус, в результате которого двое детей погибли, а двадцать семь были ранены. Однако все эти факты тогда игнорировались советской стороной, о них не позволялось даже упоминать в открытых публикациях. В сентябре 1972 г. палестинская военизированная организация «Черный сентябрь» осуществила чудовищный по своей жестокости и бессмысленности террористический акт — захват и убийство девяти израильских спортсменов на Олимпийских играх в Мюнхене. Проведенные в ответ Израилем бомбардировки территорий Ливана и Сирии были названы в Заявлении советского правительства новыми актами разбоя и насилия, в то время как события в Мюнхене квалифицировались лишь как трагический случай, шумиха вокруг которого раздувается израильской пропагандой[230]. Так в реалиях противоборства двух систем формировались искаженные установки по защите справедливости на Ближнем Востоке.

Израильское руководство в контактах с советским представителем заявляло о возможности решения палестинской проблемы только в рамках Иордании. Наверное, и слова Примакова о том, что «вопрос о государстве — за палестинцами, и навряд ли они кому-то позволят решать эту проблему за себя»[231], воспринимались ими как пустое пророчество. Однако именно проблема реализации национальных прав палестинцев с годами вышла на первый план, став центром всех усилий по урегулированию ближневосточного конфликта, и советская позиция поддержки самоопределения палестинских арабов уже на ранних этапах становления ПДС сыграла здесь свою роль.

Хотя несовпадение израильской и советской позиций по урегулированию препятствовало достижению каких-либо результатов в ходе контактов, с израильской стороны одной из важных причин поддержания этого диалога являлась обеспокоенность сохранением иммиграционного потока из СССР. Этот вопрос постоянно ставился перед советскими представителями на всех уровнях.

Порядок выхода из гражданства СССР лиц, переселяющихся из СССР в Израиль, был установлен Указом № 818 Президиума Верховного Совета СССР от 17 февраля 1967 г.[232]. Но после шестидневной войны выезд советских евреев на постоянное место жительства в Израиль по представлению Комитета госбезопасности с согласия ЦК КПСС был приостановлен. Однако число желающих выехать в Израиль постоянно увеличивалось. Случаи отказа в выездной визе получали широкий общественный резонанс на Западе. Еврейские организации, прежде всего в США, начали активизировать свою деятельность, создавая движения за свободную эмиграцию советских евреев. В конце 1960-х годов эти организации расширили свою деятельность, проводя митинги, демонстрации, семинары, выставки, кампании в прессе, информируя членов Конгресса США и налаживая связь с конгрессменами, прежде всего через члена Палаты представителей от Кливленда Ч. Вэника. В 1970 году группы из 18 городов США и Канады создали координационный орган — Союз советов по делам советских евреев[233].

Положение евреев в Советском Союзе вскоре стало объектом пристального внимания не только со стороны администрации США и других демократических стран, но и со стороны «братских» коммунистических партий стран Западной Европы, которым ЦК КПСС регулярно давал