Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

будет решающим годом, а они не одобряли этого. Фактически они не одобряли никаких действий, кроме политических или дипломатических… В центре наших дискуссий был вопрос о том, можно ли активировать или решить проблему без военных действий. Позиция Советского Союза была против военных действий»[252].

Как представляется, для советской позиции в этот период была свойственна двойственность. С одной стороны, судя по словам советского посла Виноградова, применение силы арабскими странами считалось законным ответом на непреклонную позицию Израиля в отношении захваченных им территорий[253]. Но советское руководство было категорически против широко пропагандировавшихся в арабских странах установок на уничтожение Израиля. Любопытное замечание в связи с этим содержится в книге А. Васильева, вспоминающего, что после войны 1973 г. главный редактор «Правды», а затем секретарь ЦК КПСС М.В. Зимянин говорил ему: «Если бы была угроза существованию Израиля, то вместе с американскими «зелеными беретами» там оказались бы и наши парашютисты»[254].

Кроме того, советское руководство не могло не осознавать всех рисков, связанных с очередной войной на Ближнем Востоке: она могла привести к прямому столкновению двух сверхдержав и нанести непоправимый удар по политике разрядки, которую в Кремле считали большим достижением. Недаром Брежнев во время своего визита в США в июне 1973 г., имея поручение Политбюро, настойчиво стремился привлечь внимание американского президента к тому, что на Ближнем Востоке возрастает угроза новой арабо-израильской войны и что Советскому Союзу становится непросто сдерживать своих арабских союзников[255].

Предупреждения о возможности инициированной арабской стороной новой войны против Израиля исходили и из других советских источников[256]. Однако на Западе в то время господствовала точка зрения о военном преимуществе Израиля, которое не под силу взломать арабским странам, поэтому советские предупреждения, по-видимому, воспринимались как проарабский шантаж. Когда война все же началась, и в Израиле, и на Западе эти предупреждения стали толковать как посвященность СССР в планы арабских союзников, осуществление которых он не позаботился предотвратить.

Однако возможности СССР по сдерживанию арабских «друзей» были довольно ограниченными. Хотя в Москве знали, что в арабских странах нарастает народное недовольство тем, что не предпринимается никаких мер по ликвидации положения, сложившегося после войны 1967 г., и арабские руководители были настроены воинственно, но арабы, видимо, не делились конкретными военными планами с советским руководством. Президент Садат вел в то время уже свою игру по сближению с американцами и вопреки всем его обещаниям консультироваться с Советским Союзом, не был настроен на откровенность с советскими представителями. Так, например, на все попытки советского посла выяснить в начале октября 1973 г., каковы намерения египетского президента в отношении открытия военных действий против Израиля, Садат избегал прямого ответа и лишь 6 октября, за четыре часа до начала войны в уклончивой форме проинформировал об этом советских дипломатов[257]. Правда, по утверждениям израильских авторов, Москва была проинформирована сирийцами 4 октября о времени начала военных действий[258]. Об этом рассказывает в своей книге и бывший советский высокопоставленный дипломат В. Исраэлян, описывающий состоявшееся у Громыко 4 октября совещание в узком составе, на котором министр иностранных дел сообщил о принятом в Кремле решении о немедленной эвакуации семей сотрудников посольств и советских специалистов из Каира и Дамаска в связи с надвигающейся войной. Громыко тогда сказал, что безопасность людей важнее соображений, что такая эвакуация может раскрыть США и Израилю секрет готовящегося арабского наступления[259].

Из некоторых публикаций в современных СМИ Израиля и других стран может сложиться представление, что нападение арабских армий в самый священный для евреев день в году — Йом Кипур (Судный День) было полной неожиданностью и для населения, и для руководства страны. Созданная правительством Комиссия Аграната, занимавшаяся расследованием неудач в ходе Октябрьской войны 1973 г., в своем докладе основной упор сделала на неправильной оценке разведывательной информации, полученной политическим и военным руководством, и на дисциплинарных недостатках в подготовке армии к военным действиям в первые дни войны. Однако, уже в мемуарах непосредственных участников событий, например, Даяна вполне определенно говорится о том, что с середины 1973 г. было ясно, что Египет и Сирия намерены совершить нападение на Израиль. Судя по воспоминаниям Даяна, израильтяне вполне отчетливо представляли себе, как могут разворачиваться наступательные действия арабов на Синае и на Голанских высотах. На совещании в генеральном штабе 21 мая 1973 г. министр обороны отдал приказ о подготовке израильских вооруженных сил к «широкому наступлению Египта и Сирии без Иордании в конце лета»[260]. Предупреждения о надвигающейся войне поступали и от иорданского короля Хусейна, дважды побывавшего в Тель-Авиве в месяцы, предшествовавшие войне[261].

Хватало информации и из разведывательных источников. В начале 2013 г. библиотека Никсона в США рассекретила ряд документов ЦРУ, из которых следует, что за два дня до начала военных действий в 1973 г. американский агент в Сирии передал в центр подробный план сирийского вторжения в Израиль. Аналитики ЦРУ, оценивая эти сведения в докладе правительству, все же отвергли возможность нападения Сирии на Израиль. Это был крупный просчет американской разведки, объяснявшийся, как считают сами бывшие ее сотрудники, слишком большим влиянием высокомерных оценок израильских спецслужб, приуменьшавших возможности арабских армий[262].

Информацию о готовящемся наступлении получил 5 октября и директор Мосада Ц. Замир от своего агента Ашрафа Марвана, являвшегося одновременно одним из доверенных лиц президента Садата[263]. Г. Меир в своих воспоминаниях говорит, что ее обеспокоило и полученное 5 октября донесение о срочной эвакуации из Сирии семей советских советников[264]. У участников заседания, собравшихся у премьер-министра утром 6 октября, таким образом, уже не было сомнений в том, что арабы собираются напасть и, скорее всего именно в этот день. Опубликованный недавно протокол этого заседания[265] свидетельствует о том, что обсуждалось два главных вопроса: следует ли объявить всеобщую мобилизацию в Израиле и возможно ли нанести превентивный удар, как в 1967 г., что дало бы большие преимущества перед противником. Меир и Даян выступили против любых упреждающих действий, которые могли быть истолкованы как развязывание войны Израилем. Премьер-министр говорила: «Превентивный удар очень привлекателен. Но сейчас не 1967 год. На этот раз мир нам не простит. Нам не поверят»[266]. Ей вторил министр обороны, выступавший против всеобщей мобилизации: «Я беспокоюсь, что любое СМИ сообщит, что мы собираемся атаковать. На это укажет полная мобилизация еще до того, как будет сделан первый выстрел. Сразу скажут, что мы агрессоры»[267]. При этом наибольшее беспокойство у израильского руководства вызывала позиция США, которые, по словам Даяна, отказывались признавать приготовления к войне, ведшиеся на арабской стороне[268]. В своих мемуарах