Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

характер всего мероприятия, как на это рассчитывали с самого начала США и Израиль. Перед открытием, как это обычно бывает на встречах израильтян и арабов, возникла проблема с рассадкой. Арабы не хотели сидеть рядом с израильской делегацией, а израильтяне рядом с пустовавшим местом Сирии. Киссинджер также протестовал против такой рассадки, когда с одной стороны от Генерального секретаря ООН оказывались США и Израиль, а с другой СССР и делегации Египта и Иордании. Положение спас Громыко, согласившись занять место рядом с израильской делегацией. При этом он не преминул пошутить во всеуслышание: «Прошу генерального секретаря ООН официально констатировать факт, что США отказываются сидеть рядом с Израилем». Под всеобщий смех и аплодисменты он завершил: «А нам все равно, мы приехали сюда не в игрушки играть»[290]. На открытии конференции, когда израильский министр иностранных дел А. Эбан проходил мимо стола Громыко, советский министр встал и пожал ему руку, сняв, таким образом, напряженность момента. Несмотря на весь негативизм официальной позиции в отношении Израиля, советский министр в данной ситуации предпочел придерживаться цивилизованной формы поведения.

Для Израиля созыв Женевской конференции был крайне несвоевременен: на 31 декабря были назначены парламентские выборы, и оппозиция требовала от правительства не участвовать ни в каких дискуссиях и не принимать никаких важных решений, пока не прозвучит голос избирателей. Однако Киссинджер, с самого начала рассматривавший мирную конференцию как сугубо символический акт, считал, что прямое общение израильского министра иностранных дел с арабскими визави повысит шансы лейбористов на победу и избавит американцев от перспективы иметь дело с воинственным Ликудом. К тому же, по замыслам американской дипломатии, конференция являлась свидетельством прорыва международной изоляции Израиля, снижала давление на него со стороны Западной Европы и способствовала бы отмене арабского нефтяного эмбарго[291]. Подчиняясь американскому давлению, израильтяне вынуждены были принять участие в конференции, но, инструктируя военную делегацию, М. Даян требовал от нее выполнения главной задачи — тянуть время[292], тем более что уже шли двусторонние египетско-израильские переговоры по разъединению сил на Синае.

Ориентированность американской стороны, а за ней и израильтян на двусторонние, сепаратные переговоры превратила Женевскую конференцию в конечном итоге в пустую формальность. Даян вспоминал, что в его кругу конференцию насмешливо-издевательски называли «турецкой дорогой». Это выражение происходило из тех времен, когда османские власти начали строить дороги в своих палестинских владениях, но их качество было настолько низким, что тогдашний транспорт — повозки и экипажи — предпочитал объезжать их по сторонам. «Так и Женевская конференция осуществлялась где угодно, только не в Женеве», — заключал Даян[293].

Все же и для Израиля Женевская конференция представляла интерес. Она стала первым большим международным форумом, на котором арабы согласились встретиться с Израилем. Помимо этого, министерство иностранных дел Израиля, готовясь к конференции, пришло к заключению, что она является удобным местом для возобновления контактов с СССР и что Москва в этих обстоятельствах может проявить уступчивость относительно продвижения к возобновлению дипломатических отношений. В Женеве Эбан обратился с просьбой к Киссинджеру, чтобы он прозондировал почву относительно возможности встречи с Громыко. Первая после 1966 г. встреча министров иностранных дел СССР и Израиля состоялась 22 декабря.

А. Громыко и А. Эбан были знакомы и сотрудничали еще в период подготовки резолюции 181 ГА ООН о разделе Палестине, затем они еще не раз встречались. Поэтому встреча в Женеве носила довольно непринужденный характер. Содержание беседы двух министров известно лишь из израильских источников. Из них очевидно, что Громыко особо выделил два аспекта советской позиции по ближневосточному урегулированию: в ответ на замечание Эбана о том, что отсутствие дипотношений между Израилем и Советским Союзом некоторые толкуют как изменение в позиции СССР по отношению к самому признанию права Израиля на существование он ответил, что ошибочно рассматривать советскую политику лишь как следствие поддержки арабов. Советский Союз признает, что Израиль без сомнения имеет право на существование как любое независимое государство в мире. «Если кто-либо нарушит этот принцип, мы категорически выступим против этого, поскольку это будет противоречить нашей основной политики», — подчеркнул советский министр[294].

Во-вторых, он вновь указал, что безопасность Израиля не может быть обеспечена путем приобретения территорий других государств, что формула обеспечения безопасности заключается в установлении нормальных отношений с соседними странами при поддержке международных гарантий. Хотя Эбан попытался возразить, что Советский Союз также создавал себе безопасные границы, например, в Финляндии, Громыко, оставив это, в общем-то, справедливое замечание без внимания, заявил, что «если Израиль стремится к экспансии на территориях, которые не принадлежат ему, то Советский Союз будет поддерживать другую сторону. Если вы хотите безопасные границы и жить как независимое, имеющее гарантии государство, то Советский Союз будет на стороне тех, кто желает этого»[295].

На этой встрече были расставлены точки над i относительно советских условий восстановления дипломатических отношений с Израилем и израильского видения этого вопроса. Конфиденциальность этой темы была подчеркнута тем, что министры обсуждали ее, оставшись наедине. Эбан старался доказать Громыко, что израильское руководство никогда никого не просило ходатайствовать перед Москвой о возобновлении отношений. Более того, он считал, что Израиль не должен обращаться с такими просьбами пока у него не будет основания верить, что ответ будет положительным. А главное — и эта позиция не раз повторялась израильской дипломатией в последующие годы, — «поскольку именно Советский Союз разорвал отношения, он должен знать, как инициировать исправление этой ошибки, если сочтет это нужным»[296]. Видимо, эта позиция была особенно важна для Эбана, специально упомянувшего в своей совершенно секретной телеграмме премьер-министру о том, что он со своей стороны не просил ни о чем в вопросе восстановления отношений.

Громыко обусловил восстановление отношений с Израилем существенным прогрессом на переговорах по арабо-израильскому урегулированию. Он даже сослался на такой нехарактерный для советской дипломатии аргумент, как общественное мнение в СССР, перед которым иначе трудно будет оправдать позитивный шаг в сторону Израиля. Но более всего он, по-видимому, ошеломил своего собеседника тем, что заявил ему, правда, сугубо в неофициальном порядке, что в случае важного продвижения в переговорах, можно будет рассчитывать не только на возобновление отношений, но и на более высокий их уровень, например, на встречу между Брежневым и Голдой Меир[297].

Из этого разговора Эбан сделал два вывода: Советский Союз в высшей степени заинтересован в сохранении формата Женевской конференции, и хотя советский министр понимал, что она не всегда сможет принимать решения по существенным вопросам, но он настоятельно просил израильтян сохранять свою делегацию в Женеве на постоянной основе. Что же касается восстановления дипотношений, то