Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

от своих предшественников дал довольно жесткий ответ на эти предложения, заявив, «что с возобновлением отношений Советскому Союзу придется освободить всех узников Сиона и разрешить свободный выезд евреям, желающим отправиться в Израиль»[325]. Он также предложил организовать его официальный визит в Москву для встречи с Брежневым. Хотя эти условия явно были рассчитаны на торпедирование каких-либо договоренностей, Примаков пишет, что Бегин был настроен менее воинственно, чем его предшественники, и не хотел обострять ситуацию[326]. Вероятно, в этой оценке содержится своеобразный упрек в адрес советского руководства, которому, как говорит Евгений Максимович, даже не решились доложить о предложениях Бегина. Так негибкость обеих сторон, как он считает, привела к тому, что была упущена возможность восстановить отношения между двумя странами еще в 1977 г.

Критические голоса в адрес политики правительства в отношении СССР раздавались и в Израиле. Так, Х. Герцог, являвшийся в 1970-х гг. израильским представителем в ООН и имевший личные знакомства со многими представителями советского МИДа, писал в свое время, что он убежден в том, что позиция правительства Израиля в вопросе отношений с СССР была пассивной, она не отличалась находчивостью, сообразительностью и инициативностью. По его мнению, неоднократно были упущены возможности установить мосты между Иерусалимом и Москвой. В конце 1970-х — начале1980-х гг. после смены власти в Израиле «чувствовалась определенная закрытость со стороны правительства Израиля в вопросах, касающихся отношений с Советским Союзом»[327].

Действительно, на протяжении двух десятилетий израильское правительство в публичной сфере всячески демонстрировало низкую заинтересованность в восстановлении дипломатических отношений с Советским Союзом. Много лет израильские руководители выдвигали в качестве условий нормализации отношений то, что инициатива должна исходить от советской стороны. Согласие Израиля на участие СССР в процессе урегулирования ближневосточных проблем обусловливалось восстановлением отношений. Правые лидеры (Бегин, Шамир), как уже было сказано выше, ужесточили эту позицию условием «свободы возвращения на историческую землю для всех евреев, желающих этого».

В то же время документы свидетельствуют, что израильтяне очень интенсивно лоббировали вопрос о восстановлении отношений на разных дипломатических уровнях, в международных организациях, по каналам партийных связей. Этот вопрос всегда поднимался израильской стороной на немногочисленных встречах Громыко с министрами иностранных дел Израиля в период работы сессий Генеральной Ассамблеи ООН (с И. Алоном в сентябре 1975 г., с И. Шамиром в сентябре 1981 г. и в 1984 г.). Он постоянно фигурировал в беседах израильских представителей при ООН с советскими представителями, поднимался израильскими послами в неофициальных беседах с советскими дипломатами в европейских столицах и в Вашингтоне[328].

Зондаж возможности восстановления дипотношений проводился по линии международных еврейских организаций. В апреле 1975 г. бывший президент Всемирного еврейского конгресса Н. Гольдман в беседе с советским послом в Вашингтоне предложил учредить в Тель-Авиве советскую миссию защиты интересов во главе с временным поверенным в делах. Это, с его точки зрения, способствовало бы продвижению мирного урегулирования арабо-израильского конфликта и нашло бы положительный отклик среди израильской общественности[329]. В августе 1983 г. заведующий международным отделом правления Социал-демократической партии ФРГ И. Дингельс передал главе советского посольства в Бонне обращение лидеров Партии труда, находившейся тогда в оппозиции, в котором выражалось намерение скорректировать курс в отношении СССР[330]. Израильские лейбористы, как и ликудовские лидеры понимали, что нормализация отношений с Советским Союзом необходима не только для решения практических вопросов, в частности, связанных с выездом евреев, но и является важным фактором в укреплении международного престижа страны.

К налаживанию отношений с Израилем подталкивали Советский Союз в этот период и Соединенные Штаты. Госсекретарь С. Вэнс считал, например, что шаги Советского Союза в этом направлении могли бы оказать глубокое воздействие на еврейские круги в США, которые выступали в роли активных сторонников любых антисоветских акций и противостояли любым советско-американским договоренностям, в том числе в сфере разоружения. Рассматривая Советский Союз как непримиримого врага Израиля, активисты произраильского движения считали, что для выживания еврейского государства необходимо сохранять определенный уровень напряженности между СССР и США. Это обеспечит поддержку американской общественности в целом в оказании финансовой, материальной, моральной помощи Израилю. Анализируя эту ситуацию, Вэнс говорил послу Добрынину, что восстановление отношений с Израилем «радикальным образом изменило бы настрой этих влиятельных кругов в отношении СССР и позволило бы самой администрации более энергично и более предметно проводить курс на улучшение отношений с СССР»[331].

Казалось бы, многое говорило за то, что возобновление дипотношений с Израилем соответствовало не только советским интересам на Ближнем Востоке, но и в более широком плане могло бы позитивно отразиться на сотрудничестве СССР с США, с западными странами. Однако на все запросы относительно обсуждения этой проблемы, приходившие по дипломатическим каналам, МИД СССР либо отвечал молчанием, либо использовал устоявшиеся формулировки об агрессивной политике Израиля, которая не позволяет устанавливать с ним отношения по государственной линии. Вновь, со слов посла Добрынина, хорошо ориентировавшегося в раскладе сил в верхних эшелонах советской власти, следует повторить, что главными противниками восстановления дипломатических отношений с Израилем были Громыко и Суслов, которые упорно выдвигали условием этого шага официальное соглашение о полном уходе Израиля со всех оккупированных им арабских земель. Уже и в 1984 г. при встрече с израильским министром иностранных дел Шамиром во время работы XXXIX сессии Генеральной Ассамблеи Громыко вновь повторял: «Ведь невозможно поверить в то, что арабский мир, международное общественное мнение когда-либо смирятся с экспансионистской политикой Израиля…Может быть, не завтра и не послезавтра, но рано или поздно справедливость восторжествует и арабские земли Израиль будет вынужден возвратить арабам»[332]. Брежнев, как писал Добрынин, готов был пойти на какие-то шаги в направлении налаживания отношений с Израилем ради улучшения отношений с Америкой, «но, считаясь с оппозицией в Политбюро, он их так и не сделал»[333].

Среди советской партийной и государственной номенклатуры господствовала убежденность в том, что следование исключительно проарабской линии принесет СССР необходимые дивиденды на Ближнем Востоке. Этой магистральной установки придерживались и работавшие в регионе посольства и представители спецслужб (КГБ, ГРУ), умело выстраивавшие содержание своих донесений в такой форме, которая не противоречила бы господствовавшим в Москве представлениям и не раздражала бы вышестоящих товарищей. Никому не хотелось навлекать на свою голову недовольство начальства, чреватое досрочным отзывом на родину. Но все же дипломатическая переписка не могла вестись по правилам пропаганды. Высшее советское руководство было информировано и о динамике сдвигов в расстановке политических сил на Ближнем Востоке, и о намерениях ряда ведущих арабских режимов играть на противостоянии СССР и США для достижения собственных целей. Знали в Москве и о реальных угрозах Израилю, исходящих