Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

В советских руководящих кругах складывалось мнение, что в условиях утраты такого важного регионального союзника, как Египет, развитие отношений с ООП и подвижки в советской позиции в пользу палестинцев станут инструментом, способствующим включению СССР в процессе урегулирования. Это помешает его развитию сугубо по американо-израильской схеме, а для арабского мира послужит доказательством значимости Советского Союза как важного игрока на ближневосточной арене. С точки зрения израильского автора М. Зака, «Советский Союз хотел сигнализировать США, Израилю и арабским странам, что ООП, являющаяся союзником Москвы, сможет торпедировать любое урегулирование, если оно не будет учитывать советские интересы в регионе»[308].

В Израиле в июне 1974 г. произошла смена правительства: Г. Меир и М. Даян вынуждены были уйти в отставку после публикации результатов расследования комиссии Аграната[309], возложившей на руководство страны вину за неудачи на начальном этапе октябрьской войны 1973 г. Им на смену пришел И. Рабин в качестве премьер-министра, И. Алон стал министром иностранных дел, а Ш. Перес — министром обороны. Рабин, имевший гораздо более слабые позиции внутри страны, чем Меир, был поставлен в сложное положение в связи с давлением, оказывавшимся на него администрацией Дж. Форда, сменившего Никсона и требовавшего дальнейшего продвижения по пути заключения новых соглашений с Египтом. В марте 1975 г., после того, как очередная миссия Киссинджера на Ближнем Востоке закончилась безрезультатно, в американо-израильских отношениях возник кризис. Некоторые специалисты сравнивают его даже с ситуацией в период Суэцкого кризиса в 1956 г., когда Эйзенхауэр занял жесткую позицию в отношении Израиля[310]. Президент Форд объявил о «переоценке» американской политики на Ближнем Востоке, отложил рассмотрение вопросов о предоставлении экономической помощи Израилю и заморозил поставки вооружений. Правда, тридцать лет спустя Киссенджер утверждал, что «переоценка» была всего лишь «театром» — она должна была напомнить Израилю, как дорого обходится противодействие американской политике в критический для Соединенных Штатов момент[311].

Застопорившаяся «челночная дипломатия», появление новых лиц на израильской политической сцене, изменившаяся расстановка сил в арабском мире были теми факторами, которые заставляли советское руководство вновь проявлять интерес к поискам возможностей взаимодействия с Израилем. Летом 1974 г. глава ВЕК Н. Гольдман, хорошо знавший советского посла в США Добрынина, предложил ему, с согласия израильского руководства, стать инициатором контактов с израильским представителем. Добрынин провел в Москве соответствующие консультации и получил полномочия установить контакт с израильским послом в США. В Москве полагали, что в свете развития ситуации на Ближнем Востоке для каждой стороны будет полезно установить этот закрытый канал для переговоров, обмена мнениями и разъяснения проблем. Эти встречи проходили в режиме строгой секретности. Посол Добрынин не упоминает о них в своих весьма подробных мемуарах. О содержании встреч известно только из архивных материалов Израиля, в которых имеются донесения посла Диница своему правительству[312]. Первая встреча двух послов в Вашингтоне состоялась 12 июня 1974 г. Израильскую сторону прежде всего интересовало, могут ли такие встречи стать постоянным каналом связи между двумя странами в целях дальнейшей формализации отношений. Добрынин, высказывая свою личную точку зрения, не исключал, что такие контакты могут способствовать восстановлению дипломатических отношений[313]. Однако дальнейшие встречи не принесли каких-либо существенных результатов.

В марте 1975 г. Политбюро ЦК КПСС приняло решение об организации новых конфиденциальных встреч советских представителей с израильскими руководящими деятелями. Вместе с Примаковым в них стал принимать участие подполковник госбезопасности Ю.В. Котов. Нет оснований полагать, как это делали некоторые западные авторы, что вашингтонские контакты Добрынина и секретные поездки Примакова в Израиль свидетельствовали о параллелизме или какой-то конкуренции в действиях различных структур советской государственной машины. Все контакты с израильской стороной контролировались Политбюро, которое вырабатывало и указания относительно их содержания.

И в вашингтонских контактах, и в конфиденциальных беседах в Израиле с руководителями страны в апреле 1975 г. советская сторона особо выделяла вопрос о необходимости решения ближневосточных проблем в рамках Женевской мирной конференции. При этом Добрынин указывал израильскому послу, что СССР обладает достаточным потенциалом для оказания давления на арабов, что могло бы быть полезно в ходе переговоров. Примаков в свою очередь доносил до сведения израильтян, что включение ООП в состав участников мирной конференции будет способствовать сдерживанию экстремистских тенденций в ней, и Советский Союз мог бы сыграть свою роль в этом процессе. Уже в этот период советские представители зондировали и вопрос о возможности создания палестинского государства на Западном берегу и в Газе. С учетом связей с ООП Советский Союз предлагал Израилю свои гарантии безопасности в случае его ухода к линиям 1967 г. Повторялась предложенная Громыко Эбану в 1973 г. формула о возобновлении дипотношений с Израилем при существенном продвижении на переговорах[314].

Предложения о советском посредничестве не встречали положительного отклика у израильтян, которые считали советскую политику односторонней и на сто процентов проарабской. По воспоминаниям Примакова, Ш. Перес выстроил беседу с советскими представителями во время секретной встречи в апреле 1975 г. именно на обвинениях СССР в том, что он окружил Израиль сетью шпионских радиолокаторов, передавая информацию арабам[315]. Что касается палестинской проблемы, то в отдаленной перспективе израильтяне видели ее государственно-территориальное решение в рамках Иордании и какой-то части Западного берега. ООП по-прежнему была неприемлема для Израиля не только как участник переговоров, но вообще как представитель палестинцев. Недаром свое согласие на заключение под эгидой США египетско-израильского соглашения по Синаю в сентябре 1975 г. Израиль обусловил отдельными американскими гарантиями, в соответствии с которыми Вашингтон обещал не признавать ООП и не вести с ней формальных переговоров до тех пор, пока она не признает резолюции 242 и 338 СБ ООН и право Израиля на существование.

По-видимому, контакты с советскими представителями весной 1975 г. сыграли не последнюю роль в решении израильского правительства принять компромиссное соглашение с Египтом. Перед Израилем, как считают специалисты, стоял выбор — «либо возвращаться на Женевскую конференцию, где присутствие СССР в качестве ко-спонсора существенно подкрепляло арабскую позицию, либо соглашаться на разработанный Киссинджером вариант соглашения с Египтом»[316]. В беседах с советскими представителями израильское руководство вновь убедилось в несовместимости своих интересов с позицией СССР по урегулированию. Биограф израильского премьер-министра, рассказывая об эпизоде секретных переговоров с двумя советскими представителями, пишет, что после них «для Рабина стало совершенно очевидно, что есть еще одна причина для скорейшего восстановления американской вовлеченности в ближневосточное миротворчество»[317].

Хотя второе Соглашение о разъединении войск на Синае было подписано без участия СССР (1 сентября 1975 г.), советское руководство продолжало искать возможности для подключения к переговорам об урегулировании. Об этом свидетельствует, например, трехчасовая встреча между А. Громыко и израильским министром иностранных дел И.