Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

Американские власти прилагали усилия по борьбе с еврейскими экстремистами и характеризовали их деятельность как бессмысленные и трусливые акты насилия. Меры по сдерживанию экстремистов, негативное отношение западной и израильской общественности к их деятельности предотвратили ее перерастание в более жестокие формы. Но частота атак, длительность существования во времени самих экстремистских группировок заставляют предположить, что применявшаяся ими тактика устрашения как способ давления на Советский Союз представляла интерес для определенных политических групп. Так, посол Добрынин, рассказывая о советско-американских отношениях в начале 1980-х гг., писал: «В начале года (1983 — Т.Н.) продолжались враждебные террористические акции против советских учреждений в США. 17 февраля у здания представительства Аэрофлота в Вашингтоне (недалеко от посольства) была взорвана бомба. Шульц (госсекретарь США в тот период — Т.Н.) принес извинения. Однако злоумышленников, как всегда, не нашли»[349]. Так что Запад тоже не чурался подыгрывать в своих интересах тем, кто считал террор допустимым средством для решения политических проблем.

В начале 1980-х гг. в Израиле значительно повысился градус антисоветских настроений. Правое правительство Бегина, в котором пост министра обороны занял один из наиболее жестких израильских «ястребов» А. Шарон, отчетливо стало позиционировать себя как защитника жизненно важных интересов «свободного мира» в регионе. Непродуманная, порой граничившая с авантюризмом советская политика в различных регионах «третьего мира» — ввод советских войск в Афганистан в декабре 1979 г., военное вмешательство СССР в Анголе, Намибии, Мозамбике, Эфиопии — воспринималась в противоположном лагере как демонстрация его возросших возможностей утверждать свое военное присутствие далеко за пределами традиционного евразийского театра. Реальной, с точки зрения противников Советского Союза, становилась перспектива советской экспансии в районах морских транспортных путей в Средиземном и Красном морях, в Индийском океане, контроль над которыми традиционно осуществлялся Западом. Развитие связей с Ираком, Сирией, Ливией, Алжиром, Южным Йеменом, а также с ООП рассматривалось, и не без оснований, не только как «вклад» СССР в поддержание конфронтации с Израилем, но и как угроза перехода всего региона под советский политико-стратегический патронаж. В одном из своих программных выступлений в Тель-Авивском университет в декабре 1981 г. Шарон пугал Запад: «Самой большой угрозой для свободного мира в 1980-х гг. будет прежняя погруженность в благостное бездействие, которое характеризовало западное отношение к постепенной советской экспансии в последние два десятилетия»[350].

Советская угроза эксплуатировалась ликудовскими министрами и как аргумент в пользу собственной позиции, категорически отвергавшей возможность создания палестинского государства на Западном берегу р. Иордан и в секторе Газа. В двадцать первом веке израильский правый лагерь убеждает израильскую и мировую общественность в том, что палестинское государство на соседних с Израилем территориях неминуемо превратиться в прибежище исламских экстремистов, манипулируемых из Ирана. Точно так же в 1982 г. министр иностранных дел И. Шамир утверждал, что палестинское арабское государство к западу от реки Иордан — это путь к анархии, созданию базы для террористов и для советского проникновения[351].

Усиление антисоветской риторики, видимо, объяснялось и новым уровнем взаимоотношений Израиля с США. В ноябре 1981 г. между двумя странами был подписан меморандум о взаимопонимании в области стратегического сотрудничества. Своим острием он был направлен против «советской угрозы». В преамбуле этого документа говорилось, что «стороны признают необходимость повышения уровня стратегического сотрудничества для сдерживания всех угроз региону, исходящих от Советского Союза»[352], что фактически еще больше втягивало Израиль в глобальное противостояние. Правда, администрация президента Рейгана приостановила действие меморандума после распространения израильской юрисдикции на Голанские высоты в декабре 1981 г., опасаясь негативных для себя последствий в арабском мире. Однако в ноябре 1983 г. он был возобновлен в американо-израильском соглашении о стратегическом сотрудничестве, в рамках которого создавался совместный военно-политический комитет. Одной из его основных целей являлось обсуждение средств противодействия угрозам, возникающим вследствие возрастающего советского вмешательства на Ближнем Востоке.

Таким образом, в начале 1980-х гг. произошло формальное закрепление американо-израильского стратегического альянса. Его формирование на протяжении двух предыдущих десятилетий было обусловлено как задачами обеспечения безопасности Израиля, так и американскими потребностями в создании мощного регионального партнера, который стал бы опорой в борьбе с продвижением СССР.

Американо-израильское стратегическое партнерство выходило на новый уровень на фоне резкого ухудшения советско-американских отношений в начале 1980-х гг., в период президентства Р. Рейгана. Добрынин характеризовал, например, 1983 г. как самую низкую точку в советско-американских отношениях со времен начала «холодной войны». Это было связано, прежде всего, с советской интервенцией в Афганистане, обеспечившей правым силам в американском руководстве весомый аргумент в пользу того, что Советский Союз уже в практическом плане перешел на рельсы агрессивной политики и реально создает глобальную угрозу для США. Курс на разрядку был окончательно разрушен, начался новый виток гонки вооружений. Прекратилось всякое сотрудничество между Москвой и Вашингтоном и по проблемам Ближнего Востока. «Белый дом четко сформулировал свой подход: позиции обеих столиц резко расходятся, что не дает оснований ожидать какой-либо договоренности»[353].

«Похолодание» в советско-американских отношениях, по всей видимости, сыграло свою роль в том, как оценивалось в Советском Союзе израильское вторжение в Ливан в июне 1982 г. Советские официальные заявления довольно в резкой форме, но, в общем, справедливо характеризовали вторжение Израиля в Ливан как операцию, направленную на уничтожение Палестинского движения сопротивления с тем, чтобы снять с повестки дня вопрос о реализации законных прав палестинцев, а также установить свой контроль над Ливаном. Но особый упор делался на то, что «израильская агрессия» предпринята с согласия и при поддержке Вашингтона и является следствием кэмп-дэвидской сделки и американо-израильского «стратегического сотрудничества»[354].

Именно в этом ключе совпадения американских и израильских целей ливанская война рассматривалась и в советской аналитике. В советских публикациях отмечалась общая заинтересованность США и Израиля в разгроме ООП, ослаблении позиций Сирии, превращении Ливана в американо-израильское марионеточное государство, а также в создании условий для расширения американского военного присутствия в регионе и в дальнейшем распространении сепаратного процесса урегулирования на арабские государства. Очевидно, что советская сторона видела в этих целях не только антиарабскую направленность, но и прямой ущерб собственным региональным интересам. Аспект обеспечения собственно безопасности Израиля, ради чего в первую очередь и затевалась вся операция под названием «Мир Галилее», советскими специалистами не обсуждался. Более того, версия Израиля о том, что его нападение на Ливан диктовалось необходимостью оградить север страны от постоянной военной и террористической угрозы, называлась фальшивой[355].

К началу 1980-х гг. ООП сконцентрировала в Ливане значительный военный потенциал, который дополнялся современными противовоздушными ракетными установками советского производства на вооружении Сирии, войска которой с 1976 г. дислоцировались на территории Ливана. Свои возросшие возможности наносить удары по