Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

Поправку, продвигавшуюся в сенате произраильским лобби, пытался тормозить и Киссинджер, понимавший, какой ущерб она наносит всей конструкции разрядки, одним из главных архитекторов которой он себя ощущал. Его усилия в этом направлении вылились в прямой торг с сенаторами-оппонентами по поводу приемлемого количества евреев-эмигрантов из СССР. Он утверждал, что ему удалось «сбить чрезмерный запрос» Джексона со 100 тыс. человек до 45 тыс. и что Громыко якобы не высказывал возражений против такой цифры[244]. Правда, глава американской дипломатии скрыл от конгрессменов, что получил от своего советского коллеги письмо, в котором советская сторона отвергла эту попытку вмешательства во внутренние дела государства. Вот так сильные мира сего вершили судьбы людские!

Вскоре денежный сбор за образование был отменён, но его сменили дополнительные ограничения, практически означавшие запрет на эмиграцию даже для воссоединения семей. Несмотря на участие СССР в Международном пакте о гражданских и политических правах, который обязывает государства обеспечивать своим гражданам свободу передвижения и свободу выбора места жительства, были сохранены жесткие ограничения, делавшие эмиграцию из страны крайне затруднительной. Желающим эмигрировать власти чинили много препятствий: устраивали судилища, увольняли с работы, исключали из вузов, забирали в армию, устраивали тотальную слежку, заставляли ждать разрешения месяцами и годами, отказывали в разрешении на выезд под предлогом осведомленности о государственных секретах, сажали в тюрьмы.

По-видимому, в высших партийных, государственных инстанциях были те, кто пытался разобраться в причинах роста эмиграционных настроений среди евреев. Об этом свидетельствует, например, история консультанта Отдела пропаганды ЦК КПСС Л.А. Оникова. В сентябре 1974 г. он написал записку, объяснявшую желание многих евреев эмигрировать такими политическими ошибками, как случаи их дискриминации при приеме на работу, грубая антисионисткая пропаганда в ряде публикаций, которая могла быть истолкована как антисемитизм. Хотя Оников предлагал всего лишь расширить культурную автономию советских евреев за счет изучения языка идиш, увеличения количества публикаций на нем, открытия еврейского театра, его инициатива вызвала сильное раздражение Секретариата ЦК, и он чуть было не поплатился за нее своей должностью, отделавшись выговором[245].

Вероятно, были среди партийных и государственных функционеров и те, кто понимал бесперспективность, вредность проводившейся эмиграционной политики. Например, Добрынин в своих мемуарах называет ее «неумной и недальновидной политикой»[246]. Но вряд ли он высказывал эту точку зрения, будучи советским послом в Вашингтоне. Тогда господствовало мнение тех, кто считал этот вопрос чисто внутренним делом СССР и, отвергая «происки международных сионистов», налагал табу на какие-либо обсуждения выезда с израильтянами.

2.2. Октябрьская война 1973 г. и советско-израильские отношения

Октябрьская война 1973 г. — один из самых трагических эпизодов в истории Израиля. Погибло более двух с половиной тысяч человек, что для страны, в которой тогда насчитывалось около 3 млн. еврейского населения, было очень большими потерями. Потерпели крах представления израильтян об их безусловном военном превосходстве над арабами, сложившиеся после июньской войны 1967 г. Была утрачена вера в непогрешимость и мудрость как политического, так и военного руководства.

В поисках ответственных за развязывание очередного военного конфликта на Ближнем Востоке израильский премьер-министр в своем выступлении в Кнессете 16 октября 1973 г. возлагала большую долю вины на Советский Союз. «Рука Советского Союза очевидна в оснащении, тактике и военных доктринах арабских армий, которые они пытаются имитировать и приспосабливать к своим целям. Помимо этого всесторонняя помощь Советского Союза врагам Израиля в ходе войны проявлялась в воздушном мосте, достигавшем аэродромов наших врагов, и в кораблях, заходивших в их порты», — говорила Г. Меир. Она осуждала Советский Союз за то, что он вовлек другие страны советского блока в оказание помощи Египту и Сирии и называла такую политику безответственной не только по отношению к Израилю, но и к Ближнему Востоку и ко всему миру[247].

Действительно, в первые дни войны израильтяне столкнулись не только с численным перевесом арабских армий — египетские пехотные части, участвовавшие в наступлении, насчитывали 100 тыс. человек, а у израильтян на Синае было всего 8500 человек; на северном направлении против 5000 израильской пехоты сирийцы бросили 45 000 своих солдат. Помимо этого, по свидетельству бывшего министром обороны М. Даяна, вражеская пехота была оснащена в отличие от предыдущих столкновений большим количеством очень эффективного противотанкового оружия советского производства, а также советскими переносными противовоздушными ракетными установками. По утверждениям Даяна, мощь арабских армий в 1973 г. в три раза превосходила их возможности в 1967 г. во многом благодаря оснащенности современным советским оружием и полученной советской военной подготовке[248]. В израильской прессе и сегодня нередко можно встретить обвинения в адрес СССР в том, что, обеспечив египетской армии противовоздушный зонтик над Суэцким каналом, Москва дала возможность египтянам перейти через канал и начать войну в 1973 г.[249].

В связи с этим возникает два вопроса: был ли Советский Союз единственным ответственным за наращивание гонки вооружений на Ближнем Востоке? И насколько новая арабо-израильская война соответствовала внешнеполитическим интересам СССР? После войны 1967 г. и особенно в период «войны на истощение» в 1969–1970 гг. существенно возросла американская военная помощь Израилю. Это было обусловлено развитием и углублением особого характера американо-израильских отношений, а также убежденностью американской администрации, что поддержка Израиля покажет арабским «клиентам» Москвы ограниченную ценность советской помощи и заставит их переориентироваться на США. В соответствии с меморандумом 1972 г. американская сторона обязывалась снабжать Израиль танками и самолетами на долгосрочной основе. Бывший тогда министром иностранных дел Израиля А. Эбан называл период начала 1970-х гг. «золотым веком» в том, что касается американских поставок вооружений[250]. Хотя американцы выполняли далеко не все требования израильской стороны, оснащенность израильской армии современной военной техникой в 1973 г. не уступала арабским армиям.

Со своей стороны Советский Союз пытался ограничивать размеры военных поставок в ближневосточный регион. Многие исследователи признают, что приостановка поставок советских вооружений Египту в 1971–1972 гг. сыграла помимо других факторов свою роль в сдерживании Садата в реализации его военных планов в отношении Израиля[251]. Существенную роль в этом играло снижение доверия советского руководства к египетскому режиму после смерти президента Насера. Возможно, в Кремле также опасались повторения сокрушительного поражения 1967 г. Но немаловажно было и то, что Советский Союз продвигал концепцию политического урегулирования ближневосточного конфликта, считая войну неприемлемым средством для его решения. В одном из своих выступлений Садат, рассказывая о своих взаимоотношениях с СССР в этот период, говорил: «Я поехал в Советский Союз в феврале (1971 г. — Т.Н.), и, как я понял, перенося дату (поставок вооружений — Т.Н.), они стремились дать мне время успокоиться или несколько охладить мой пыл. Потому что я установил, что 1971 г.