Законная добыча - Саша Кей

— Ты обо мне ничего не знаешь, — ледяным тоном останавливает поток моей желчи Сафаров.

— Может, мне тебе ещё посочувствовать? Какая неприятность! Жертва не хочет быть жертвой.

— На твоём месте я бы помолчал, — предупреждает Амир.

Ещё и помолчать? А что? Что-то изменится, если я заткнусь?

— Но ты не на моём месте, и никогда на нём не был!

— Ошибаешься, — Сафаров опускается на лавку рядом со мной и устало приваливается к бревенчатой стене.

— И что? Это даёт тебе право меня казнить? Надо мной издеваться? Потому что мой отец оступился?

— Твой отец, скорее всего, ни в чём не виноват, — закрывает глаза Амир.

У меня даже дыхание перехватывает.

То есть Сафаров только что признался, что мне за что мстить, и всё равно продолжает?

— Ты чудовище! Такой же, как твой отец!

Глаза Амира распахиваются, и взгляд устремляется ко мне. В нём горит холодная ярость:

— А ну, повтори!

Разом заткнувшись, я вздрагиваю и замолкаю. Больше от недоумения, чем от испуга. Мне казалось, что Сафаров гордится отцом и братом. Иначе зачем это всё?

Но выражение лица Амира говорит о том, что я только что нанесла ему оскорбление.

Глава 23. Возвращение в исходную точку

Эмоции, которые я вызвала у Амира, меня пугают, но не настолько, чтобы отказаться от своих слов.

Не сейчас.

Не в этом месте.

Не в этом состоянии.

— И в чём я не права? — упрямо смотрю в потемневшее от гнева лицо. — Яблочко от яблоньки…

— Если бы я был, как ты говоришь, истинным сыном Джафара, тебе бы не только не удалось сбежать, ты вряд ли до сих пор была жива. А если бы и была, то сильно бы об этом сожалела, — рубит Сафаров.

— Печалишься, что решил растянут мои мучения? — цежу я.

— Ещё нет, но ты упорно к этому ведёшь. Если бы я хотел тебе навредить, то так бы и сделал, — эта фраза звучит, как сигнал к окончанию беседы, но меня не устраивает.

Я злюсь ещё сильнее. Осторожность полностью отказывает мне, как перегорает лампочка от излишне поданного напряжения.

Кажется, если я сейчас замолчу, то на меня навалятся жуткие воспоминания о том, как удавка ложится на шею, или о том, как хрипит стоя́щий на коленях Сергей в руках Артёма.

Я не предназначена для такой жизни.

Я не Сафаров. Я не похожа на всех этих людей. Мне ни к чёрту не нужен такой адреналин. Что должно быть у человека в голове, чтобы сказать, что если бы он хотел мне навредить, то так бы и сделал? В ситуации, когда меня похитили, унизили, напугали, чуть не убили? Это, по его мнению, лакшери обращение? Или что? Особенное гостеприимство? Я даже не знаю, что со мной будет!

— Ясно. То есть сейчас ты делаешь мне благо? Какой извращённый подход!

Кулаки сжимаются, и короткие ногти впиваются в ладони.

— Девочка, что ты вообще понимаешь?

— Ну, конечно! Это просто я глупая, не догоняю всей прелести похищения и угроз…

— Мне тебе посочувствовать? — льда в голосе Сафарова прибавляется. Такое ощущение, что в отличие от меня, которая кипит, он от злости становится только холоднее. — Не я тебя похищал, ты бы предпочла остаться один на один с людьми из клана? Сейчас между ними и тобой стою только я.

— И в чём разница? Джафар, его люди, ты? Одного сорта бандиты…

— Ты зарываешься, Анна. Что-то ты осмелела. Не находишь, что пленникам не позволяют так дерзить? Пока я только и делаю, что вытаскиваю тебя из задницы.

— В которую я попала по твоей вине?

— Начнём с того, что всё, что с тобой происходит — вина твоего отца.

Меня буквально разрывает от гнева?

— Ты же сам признаёшь, что моего отца подставили… — мой голос снова набирает децибелы.

— Его никто не заставлял спиваться и терять человеческое лицо. Трезвый человек помнил бы, сбил он кого-то или нет, — обрубает Сафаров. В его тоне отчётливо чувствуются нотки презрения.

На это мне нечего ответить.

Именно этого я так и не смогла простить отцу.

Его запои, мамины нервы, то, каким он приходил домой после недельного загула, и растерянного лица, когда ему сообщили, что он убийца. И то, что все улики были косвенными, ничего не меняло.

Все решили, что то, что не удалось доказать, что именно он был за рулём, — это результат связей в силовых в структурах. В глазах всех он так и остался преступником, ушедшим от правосудия.

Да, были люди, которые считали, что папа чуть ли не герой, что с бандитами так и надо, но так думали единицы…

А в реальной жизни это был человек, топтавшийся возле дна, разрушивший свою семью, загнавший нас всех в долги и обеспечивший проблемы жене и дочери.

Да, сейчас Алексей Платонов взял себя в руки, больше не пьёт, но уважения к нему у меня не осталось.

— И это повод надо мной издеваться? — устало спросила я, растеряв весь запал.

— Ты не слышишь, — подводит итог Сафаров и снова закрывает глаза, отгораживаясь от раздражающего фактора, то есть меня.

Но я не готова к молчанию. У меня будто сгорел предохранитель.

Я устала бояться, но не настолько осмелела, чтобы осознанно провоцировать Амира, однако, оставаться один на один со своими переживаниями я совсем не готова. И пусть лучше, Сафаров злится, чем я начну заново прокручивать в голове страшные события на поляне.

— Так мой отец всё-таки не виноват в ДТП? — хочу просто спросить, потому что, мне кажется, я имею право это знать, но получается истерично и с наездом.

— Выглядит так. Скоро я буду знать точно.

— Но почему это не выплыло раньше? Если ты за два дня сумел в этом разобраться, почему следствие не смогло? Почему Джафар не выяснил?

— Потому что всё было просчитано грамотно. И мы снова возвращаемся к твоему отцу. Он сам довёл себя до того, что родная дочь сомневалась в его невиновности. Чего ожидать от людей ему посторонних? Тем более тех, с кем у него был серьёзный конфликт.

— Но…

— Тебе, правда, лучше помолчать. Ты ещё расскажешь мне, что произошло с момента твоего побега и до того, как я тебя нашёл.

И тон у Сафарова такой, что на этот раз я не решаюсь продолжать.

Мы сидим в тишине так долго, что, когда снаружи раздражается шуршание и треск веток, я подпрыгиваю на месте и тут же скулю: потревоженная нога разом даёт о себе знать.

Кто-то шарится по