Законная добыча - Саша Кей

Я слышу, как вернувшийся Амир что-то делает в кабинете. Он, как и обещал, оставляет дверь открытой. Я радо до смерти, что Сафаров не заглядывает в спальню. Мне невыносимо его сейчас видеть. Он живое свидетельство того, что я ничего не могу сделать.

А Дмитрия всё не нет. Я злюсь, что он так долго едет, хотя и понимаю, что из города на другой берег в объезд добираться небыстро, но я так устала и так хочу спать, что глаза уже закрываются. Как и Амир, я спала урывками, не позволяя себе расслабиться. И теперь усталость постепенно забирает меня в свой плен, и я проваливаюсь в забытье, так и не дождавшись появления Дмитрия.

Сквозь тяжёлый вязкий морок до меня доносится:

— Анна?

Хочу ответить, что я не сплю, и мне даже кажется, что отвечаю, но на самом деле у меня получается невнятное мычание. Тяжёлое одеяло укрывает меня, и бороться со сном становится невозможно. Тихий скрип прикрываемой двери как будто даёт сигнал сознанию к выключению. Невнятные негромкие голоса в соседней комнате отлично выполняют роль колыбельной.

Мне не снится ровным счётом ничего, или я ничего не запоминаю, но, когда я просыпаюсь у меня в голове пусто.

Настолько, что почти гулко, и я не сразу понимаю, что именно прогоняет ломоту в мышцах, но это так приятно, что хочется застонать от удовольствия в подушку. Чьи-то сильные пальцы уверенными нажатиями проходятся по лопаткам под футболкой, двигаются вниз вдоль позвоночника, круговыми движениями разминают поясницу, и что что-то не неправильно, я осознаю, лишь когда крупные ладони накрывают мои обнажённые ягодицы.

Цепочка вопросов «почему я без белья?», «почему всё болит?», «кто меня трогает?» заставляет остатки сна улетучиться и сжаться под настойчивыми руками.

— Проснулась? — сиплый голос Сафарова успокаивает, но лишь отчасти.

То, что зло знакомое, не отменяет его сути.

Амир меняет положение, и я бедром чувствую то, от чего меня окатывает кипятком изнутри, а сердце заходится в бешеном стуке. Что? Сейчас? Но…

Сафаров словно читает мои мысли и добивает:

— Ты всё правильно поняла.

Глава 27. Честность в отношениях

Прикосновения Амира становятся совсем откровенными. Горло сжимает спазмом, мысли лихорадочно мечутся в поисках решения, и измученный неопределённостью мозг предлагает выход: сдаться. Сафаров всё равно возьмёт своё, может, если его не злить, всё будет не так плохо? Может, он сразу потеряет ко мне интерес?

На задворках сознания пульсирует: «Ты же вчера приняла решение бороться! Тянуть сколько можно! Не будь тряпкой! Это похоже на то, что ты сама себя уговариваешь!»

«Вспоминай, что ты женщина!» — слова Светланы перекрывают вопль инстинкта самосохранения.

Да какая я женщина? Если и есть особы, способные вертеть такими, как Сафаров, то это точно не про меня.

«Он тебя до сих пор не изнасиловал, не ударил, спас тебя. Он уже заставил тебя кончать…» — с логичной цепочки мыслей я сбиваюсь на физиологию, потому что пальцы Амира, проследовав по внутренней стороне бедра от колена вверх, добираются до местечка, которое уже неоднократно ему подчинялось.

Это невыносимо стыдно, что губки уже набрякли, и смазка вот-вот проступит между ними. И чем сильнее я чувствую свой позор, чем сильнее напряжение сковывает моё тело, тем острее я ощущаю каждое прикосновение. В груди холодно, а низ живота заливает жидкий огонь.

Подушечка большого пальца раздвигает налившиеся складки, и я вцепляюсь зубами в подушку. Тяжело дышу, когда уже привычными движениями Амир легко пробуждает пожар в моей девочке. Наверное, он доволен собой, ведь бёдра сами раскрываются, а попка оттопыривается, чтобы ему было удобнее. Расслабленное после сна тело слишком быстро отзывается на стимуляцию, и всё, что я могу, — сдерживать стоны, хотя это не так просто. Каждый задержанный вздох распаляет пламя между ног сильнее.

Укрыв меня своим телом, Сафаров собирает мои волосы на затылке в кулак, слегка натягивая и вынуждая меня прогнуться. Влажной промежностью я чувствую толстый горячий орган, устроившийся вдоль складочек, а попкой — жёсткие паховые волоски.

Я дрожу, ожидая в любой момент вторжения, но Амир, обдавая ухо горячим дыханием, насмешливо спрашивает:

— Что? Вот так покорно позволишь себя взять? А была такая дерзкая…

И поднимается с кровати.

Смысл его слов доходит до меня спустя несколько секунд, и красная пелена унижения застилает глаза. Словно в голове взрывается граната, сметая все установки на самосохранение, осторожность и разумность.

В одно движение я разворачиваюсь на спину и слетаю с постели, не обращая внимания на острую боль в щиколотке. Бросаюсь на Сафарова с кулаками, но быстро понимаю, что ногти будут эффективнее. Я успеваю расцарапать ему грудь до крови, прежде чем Амир перехватывает мои запястья, но меня не остановить, струна цивилизованности лопнула, и меня несёт, я пытаюсь его пнуть, увы, самое болезненное задеть не удаётся. Сафаров слишком быстр, проворен и опытен.

В секунду я оказываюсь усажена к нему на пояс и прижата лопатками к стене, но и это меня не останавливает, я надавливаю пальцами на повязку на плече, стремясь причинить боль этому чудовищу. А он обхватывает пальцами мой подбородок и впивается в мой рот жестоким поцелуем. Я кусаю его губы, но не могу помешать наглому языку, и это добавляет мне злости.

Слишком интимно.

Поцелуй — это для любимых, это ласка и нежность, а не приказ подчиниться!

— Я за честность в отношениях, дорогая, — тяжело дыша, отрывается от моих губ Сафаров.

— Я тебя ненавижу, — совершенно честно отвечаю я.

— Вот и прекрасно, хорошее, сильное чувство, — говорит он мне в рот и снова затыкает его поцелуем.

Ладонь Амира забирается под футболку, стискивает мою плоть, грубовато ласкает соски. Там, снизу напряжённый член трётся о промежность, задевая клитор, то бросая меня в жар, то кидая в холод.

Это сумасшествие. Нечто чёрное поднимается во мне и захлёстывает с головой, трансформируя агрессию во что-то другое, и вот я уже сама целую Сафарова, это страсть без всякой нежности, животная потребность, замешанная на желании вырваться на финишную прямую.

Мои соки уже смочили головку, и она беспрепятственно погружается в тесную щёлку, причиняя сладкую боль. Натянутая на толстый и, кажется, слишком длинный для меня член, я вся пульсирую, горю.

Амир на секунду замирает, но я хочу, чтобы это всё закончилось как можно скорее. Хочу перестать чувствовать это противоестественное желание. И я вцепляюсь Сафарову в волосы, требовательно дёргаю и запускаю этим чудовищный маховик.

Прижавшись губами к вене на моей шее, Амир толкается