Законная добыча - Саша Кей

— Что они с тобой сделали?

Трахнули, но этого я маме не говорю.

— Ничего, мам. Я цела…

Но она успевает заметить в раскрывшемся подоле повязку на щиколотке и синяк на бедре.

— Аня… — её глаза полны ужаса.

— Это не то, — морщусь я от того, что приходится оправдывать Амира, — ногу я подвернула сама, мне даже помощь оказали. Фельдшер был. А синяк… Это не Сафаров. Он меня пальцем не тронул…

Приходится приврать, но сейчас не время и не место, и мама выглядит так плохо, что у меня язык не повернётся ей пожаловаться.

— Я тебе одежду привезла… — её голос срывается, — сказали, проверят и отдадут…

Да уж, Амир учится на собственных ошибках очень быстро.

— Мам… — хочу пообещать ей, что всё будет хорошо, но как я могу? Да и мои слова вряд ли её успокоят.

— Ничего, ничего… — она берёт себя в руки. — Я... ты только никуда сама не лезь, хорошо? Не высовывайся…

Мама повторяет эту фразу раз за разом, пока она не начинает казаться мне наполненной какого-то смысла.

— И у тебя температура, — прохладная ладонь ложится мне на лоб. — Ты сегодня ложись пораньше и спи… Тебе же дают спать?

— Всё хорошо, спать, есть… — я напряжённо вглядываюсь в мамино лицо, пытаясь понять, что она хочет до меня донести.

— Тебе нужен покой, — настойчиво бубнит мама, ввергая меня в ступор. Она никогда надо мной так не тряслась. Это не первое моё растяжение.

— Мам, ни о какой активности речи не идёт. У меня нога распухла…

Чем дальше, тем сильнее наш разговор напоминает сюр.

— Вот и хорошо, не высовывайся, сиди и жди… когда наступит улучшение. Это я тебе как врач рекомендую …

Я дёргаюсь. Мама ненавидит эту фразу после одного случая.

— И когда же наступит улучшение?

Мне страшно поверить в то, что говорит мама. А ещё страшнее от того, что я не понимаю, как она может провернуть то, что обещает.

— Очень скоро, ты, главное, сегодня себя побереги…

Глава 30. Необдуманные поступки

Несмотря на завуалированное обещание, я расклеиваюсь, вмиг превратившись из собранной девушки в маленькую мамину дочку. Я сижу, вцепившись в её руки, и борюсь с вновь подступающими слезами. Поговорить откровенно мы не можем, дверь в соседнюю комнату, где находится Амир, открыта. Уверена, что ему всё слышно, иначе бы нас не оставили наедине. Камеры здесь тоже наверняка есть, раз уж они стоят даже в спальне.

Сафаров даёт нам не тридцать минут, а почти час.

И когда её уводят, я слышу:

— И не забывайте, натворите глупостей — пострадает она.

Я тут же закипаю. Мерзавец! Он ей угрожает! Шантажирует мной! Зачем он тогда вообще её привёз?

Коктейль из гремучих эмоций выплёскивается на вернувшегося Амира:

— Может, хватит? Моя мать уж точно никак не виновата в смерти Бекхана! Тебе надо всех запугать? По-другому не получается?

— Ты делаешь поспешные выводы, но что-то в них есть, запуганная ты моя, — Сафаров подходит ко мне и распахивает мой халат.

— Ты псих? Сейчас собираешься опять меня…

Я не договариваю, потому что становится очевидным, что это не сексуальные действия, а обыск. Амир проверяет не передала ли мать что-то.

Но я всё равно не могу уняться. Оказалось, что встреча с мамой стала для меня стрессом, а внешнее спокойствие Сафарова — катализатором.

— Что? Неужели по камерам не подсматривали за нами? Ты или твоя охрана? Дмитрий? — и тут меня настигает понимание, что я лишилась невинности в комнате, где есть скрытое наблюдение. Адреналин и стыд ударяют мне в голову при мысли о том, что у этого события были свидетели. — Кстати, как всем понравилось утреннее представление в спальне? Сколько человек его посмотрели?

— Если ты о сексе, то видеоканал из спальни идёт только на мой телефон. Я с удовольствием буду пересматривать запись, там ты напоминаешь живого человека, — он отходит, прежде чем я бросаюсь на него с кулаками.

Мне невыносима сама мысль о том, что я активно принимала участие.

— Амир, нам пора… — в комнату заглядывает Дмитрий.

— Иду, — отзывается Сафаров и уже мне: — У тебя есть время подумать, пока меня нет.

— О чём думать? О тебе, как о благодетеле?

— Именно. И Анна… не сто́ит совершать необдуманных поступков.

Он так пристально смотрит мне в глаза, что я начинаю нервничать.

— О чём ты… — я сжимаю пальцами полы халата, чтобы не было видно, как они дрожат.

— Я не идиот, как бы тебе ни хотелось обратного. Последствия будут печальными. Это ясно?

Молчу, лихорадочно соображая, мог ли Амир понять что-то из наших с мамой странных переговоров.

Не дождавшись от меня ответа, он уходит, оставляя после себя тягостное чувство.

— Обедать будете? — настороженно спрашивает нарисовавшаяся на пороге домработница. — Амир Шамшидинович приедет только поздно вечером, его ждать не стоит…

Ждать Сафарова? Да у меня при нём кусок в горло не лезет.

Однако надо же. Тогда, когда меня заперли в комнате, она обращалась ко мне на «ты», а теперь «вы». Смешно.

Стоп.

Он вернётся только вечером, мама сказала, всё произойдёт сегодня. Она знала, что Амиру нужно будет уехать?

— Да, я поем, — говорю женщине, которая кладёт рядом со мной стопку знакомой одежды. Это, наверное, то, что мама привезла. Точно. Мои джинсы, лонгслив… — Это всё? Больше ничего не было?

— Бельё и кроссовки, но зачем вам сейчас обувь, — теряется домработница. — Нога же…

— Принесите, надо понять, подходит или нет. И аптечку из спальни. Большую синюю. Как вас зовут?

— Евгения.

— Евгения, есть я буду здесь. Тут рядом есть уборная?

— В соседней комнате, — напрягается домработница. Думает, что я в унитаз смоюсь?

Когда она приносит пакет с остатками вещей, я, заперевшись в туалете, переодеваюсь и обкалываюсь противовоспалительным и обезболивающим. Это плохое решение, но у меня особого выбора нет.

Так, джинсы свободные сами по себе, да и на мне всегда всё болтается, нога в повязке свободно проходит в штанину. А вот с кроссовками уже сложнее. Нога сама по себе опухшая, а ещё слой эластичных бинтов сверху. Я с трудом протискиваюсь в обувь, шипя, когда отёк сдавливает кроссовкой.

Пробую стоять на обеих ногах. Нормально, ходить получается хуже, но это ещё не подействовал укол. Должна справиться.

Пока разуваюсь, чтобы не привлекать лишнего внимания, но обувь ставлю рядом с диваном, на котором планирую дожидаться своих спасителей, кем бы они ни были. Я только надеюсь, что мама не будет должна слишком много за такую