Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

политическая ситуация, которую описывает и «Баварский географ»: «...нортабтрецы («северные» ободриты в отличие от «восточных» ободритов, вероятно, дунайских, также упоминаемых в записке: Назаренко, 1993б, с. 22, коммент. 18. — А. Н.), область, в которой 53 города, поделенных между их князьями» (fol. 149v.3—4: «...nortabtrezi. ubi regio in qua sunt civitates. L.III. per duces suos partite»); она просуществовала не очень долго, так как под 862 г. «Фульдские анналы» снова говорят о князе всех ободритов (Ann. Fuld., р. 56). Заметим, что эта датировка согласуется с полученной выше кодикологическим путем для записки в целом: после 842/50 г.

Переходим к вопросу о месте и обстоятельствах создания «Баварского географа» в его окончательном виде. Южнонемецкое происхождение памятника бесспорно. Оно подтверждается не только судьбой единственной рукописи, но и характерным сравнением размеров земли пруссов с расстоянием между реками Энс и Рейн — по всей вероятности, потому что эти реки образовывали в VIII–IX вв. привычный восточный (см., например: Ann. reg. Franc., а. 791, р. 88) и западный рубежи собственно восточнофранкских территорий на юге. В свое время Э. Кухарский предлагал читать вместо Enisa (Энс) Emsa (Эмс) (Kucharski, 1925, s. 81), но в такой конъектуре нет необходимости (это чтение иногда встречается в литературе, но уже как недоразумение: Херрманн, 1988, с. 164). Высказывавшиеся до сих пор соображения о целях и месте создания «Баварского географа» сводятся к двум главным точкам зрения: составитель памятника имел в виду цели миссионерской деятельности южнонемецкой церкви среди соседних славянских народов и работал в одном из таких миссионерских центров — в Регенсбурге или Зальцбурге. Первая из названных гипотез наиболее полно развита X. Ловмяньским (Łowmiański, 1955, s. 23-31, 52-54) и успела войти в справочную литературу (Hellmann, 1976, s. 862, 867, Anm. 5; и др.), вторая — Э. Херрманном (Herrmann Е., 1965, s. 214-219). Поскольку существующая рукопись, очевидно, не является оригиналом ни для одной из двух частей памятника, такие гипотезы имеют право на существование. Вместе с тем, сами по себе они не выглядят в должной мере обоснованными.

Предположение о регенсбургском происхождении «Баварского географа» опирается, в сущности, исключительно на традиционное представление, будто рукопись вышла из скриптория монастыря св. Эммерама в Регенсбурге (из сравнительно новой литературы см.: Preidel, 1954, s. 34; Łowmiański, 1955, s. 23-24; Horak—Travnicek, 1956, s. 63; Свердлов, 1, c. 15-16; и мн. др.). Оно относится к числу тех устойчивых недоразумений в отношении «Баварского географа», о которых мы уже упоминали. О том, что рукопись была создана в монастыре св. Эммерама или хотя бы ему принадлежала, нет ровным счетом никаких данных. Столь же мало оснований считать, что она вообще пребывала когда-либо в каком-нибудь из баварских монастырей. Вводящее в заблуждение название «Баварский географ» возникло по неизвестной причине под пером Я. Потоцкого (Potocki, 1796. р. 281); в Мюнхенскую придворную библиотеку рукопись попала в 1571 г. вместе с собранием известного нюрнбергского библиофила Херманна Шеделя (Н. Schädel) (1410—1485), который, несмотря на то что имел связи с монастырем св. Эммерама, мог приобрести ее где угодно (Nový, 1968, s. 133-134; здесь необходимые археографические данные). Также непонятно, почему один из этапов в судьбе манускрипта Э. Херрманн связывает с монастырем Прюль (Prüll) близ Регенсбурга, основанным в 997 г. (Herrmann Е., 1965, s. 214); во всяком случае, в каталоге монастырской библиотеки XII в. он не значится (Ineichen-Eder, 1977, №39, s. 401-403).

Не лучше обстоит дело и с «зальцбургской» гипотезой. Э. Херрманн (Herrmann Е., 1965, s. 217) усматривает некоторую текстуальную близость между «Баварским географом» и одним из достоверно зальцбургских памятников 870-х гг. — «Обращением баваров и хорутан» (Conv. Bag.). Однако это сходство ограничивается отдельными примерами из области общеупотребительной лексики (plaga, regio, civitas, «ех meridiana parte Danubii», «in aquilonali parte Danubii») и едва ли, не будучи подкреплено другими аргументами, может служить достаточным основанием для того, чтобы видеть в «Баварском географе» продукт деятельности того или иного зальцбургского скриптория.

Таким образом, обе гипотезы построены, по сути, только на общих соображениях: активном участии монастырей-кафедральных капитулов св. Эммерама в Регенсбурге и св. Руперта в Зальцбурге в миссионерской деятельности среди славян, а в отношении Регенсбурга — еще и на его известных торговых связях с востоком Европы (см. главу III). Этого, разумеется, недостаточно, иначе с не меньшим правом можно было бы искать составителя «Баварского географа» и при других причастных к миссионерской деятельности баварских кафедрах, например — Фрайзинге или Пассау.

В свете сказанного наиболее прочным звеном в реконструируемой истории «Баварского географа» выглядит достаточно твердо установленная связь рукописи со скрипторием Райхенау второй половины IX в. Вероятное время создания памятника (после 844 г.) и время написания существующего списка (после 842/50 г.) практически совпадают, поэтому логично задаться вопросом, не является ли единственный список «Баварского географа» оригиналом? В какой мере вероятно возникновение подобного памятника в Райхенау? Аргументы в пользу именно такого решения есть и кажутся весомыми.

Прежде всего, надо заметить, что в тексте свидетельства его вторичности, вообще говоря, никоим образом не могут служить доказательствами его происхождения в целом от какого-то протографа. Так, пробел в конце строки fol. 150r.10 — признак того, что писец существующего списка не сумел прочесть какой-то термин своего оригинала или, вероятнее всего, столкнулся с лакуной уже в этом последнем; на это указывает и специфическая грамматическая форма открывающего следующую строку этнонима Fraganeo, которую мы можем интерпретировать только как genetivus pluralis древневерхненемецких основ на -i или на -ja; таким образом, эта форма требует наличия объясняемого слова (Назаренко, 1993б, с. 49, коммент. 61). Далее, явно испорченным является чтение Betheimare (fol. 149v.11) вместо правильного Beheimare («чехи»; см. обзор форм этого этнонима в источниках: Graus, 1980, Beilage V) в первой, более древней, части записки. Однако, в силу компилятивного характера памятника, все это говорит лишь о том, что работавший в Райхенау составитель «Баварского географа» пользовался какими-то письменными источниками не только для первой, но и для второй части своей записки.

Землеописательный памятник в том виде, как он представлен «Баварским географом», вряд ли мог служить каким-либо практическим целям, будь то миссионеров, будь то купцов или политиков — для этого он слишком рыхл, неопределен и недостоверен. Совершенно отсутствуют какие бы то ни было ориентиры по сторонам света или указания на расположение описываемых народов друг относительно друга (опять-таки за исключением первой части, где находим ремарки типа «iuxta illos sunt...» — «поблизости от них находятся...»); контраст с такими практическими землеописаниями,