Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

libri duo Alcuini de rhethorica et dialectica ...»). Исходя из этих наблюдений, Р. Новы сделал заманчивый, но, по нашему мнению, поспешный вывод: не только рукопись Боэция из Clm 560, но и приписка к ней («Баварский географ») возникли до 821 г. (Nový, 1968, s. 139-140).

Первое несомненно, коль скоро мы принимаем атрибуцию второй части Clm 560, данную Б. Бишоффом. Но можно ли это заключение распространить и на «Баварский географ»? Из того, что писец, нумеровавший тетради (проставлявший кустоды) рукописей Боэция и Алкуина, когда они составляли еще единый кодекс, учел fol. 150 нынешнего Clm 560, еще вовсе не следует, что этот лист был к тому времени уже заполнен текстом. Обычай средневековых писцов оставлять про запас чистые листы известен; кстати говоря, и во второй части Clm 560 так и остался незаполненным лист fol. 101v (как и 150v). «Баварский географ» не упоминается в каталоге 835/42 г. при описании cod. Reginbertinus II, хотя записка не могла рассматриваться как часть текста Боэция, который заканчивается на середине fol. 149г (половина страницы осталась при этом чистой) недвусмысленным «Explicit ... Boetii liber artis geometriae» («Конец ... книге Боэция об искусстве геометрии»).

Графический облик текста fol. 149v—150r, хотя и выказывает общее сходство с предыдущим текстом Боэция (начертание букв, стандартное количество строк, цвет чернил), демонстрирует и заметные отличия. Ранее (Назаренко, 1993б, с. 8; он же, 1994а, с. 36) мы были склонны видеть причину этих отличий в меньшей аккуратности почерка и объяснять последнюю тем, что писец «Баварского географа» работал уже после того, как тетради рукописи Боэция были сведены в кодекс: писать на толстом конволюте было неудобно, поэтому вертикальные составляющие литер на fol. 149v имеют разнящийся наклон, а строки на, очевидно, свисавшем fol. 150r заметно «падают» слева направо. Отсюда делался вывод, что «Баварский географ» был записан после того, как cod. Reginbertinus II оказался разъят на части и рукопись Боэция — отделена от рукописи Алкуина, служившей, как мы видели, продолжением ее в cod. Reginbertinus II. Время этого отделения можно установить с достаточной точностью: дело в том, что рукопись Алкуина из Райхенау (Clm 6407) еще в IX в. послужила протографом для списка Clm 13084 фрайзингенского происхождения (Bischoff, 1960, s. 90; Nový, 1968, s. 138). Поскольку cod. Reginbertinus II зафиксирован еще и каталогом библиотеки Райхенау 842/50 г. (Holder, 1918, s. 91), то мы получали подтверждение датировки рукописи «Баварского географа» Б. Бишоффом второй половиной IX в. Однако повторное внимательное ознакомление с рукописью заставляет нас внести коррективы в изложенные рассуждения. Разнящийся наклон вертикалей при ближайшем рассмотрении обнаруживает не случайный (что как раз и могло бы свидетельствовать о неаккуратности), а систематический характер: «длинные» литеры («1», «d», прописные и т. д.) стоят строго вертикально, тогда как строчные обычной высоты имеют явный наклон вправо; это действительно производит впечатление «шатающегося» неаккуратного почерка, но на самом деле является своеобразной «маньеристской» манерой письма. Далее, строки на fol. 150r выглядят «падающими» из-за того, что последний лист при одной из реставраций сборника был подклеен косо, фактически же строки строго параллельны верхнему обрезу страницы. Таким образом, время отделения Clm 6470 от cod. Reginbertinus из числа датирующих признаков изготовления существующего списка «Баварского географа» надо исключить, что, разумеется, никак не может поколебать палеографической оценки Б. Бишоффа.

Неоднократно предпринимались попытки датировать «Баварский географ» на основе его содержания; эти хронологические оценки колеблются от рубежа VIII–IX вв. до конца IX в. Так, исходя из интерпретации (сугубо гипотетической) моравских реалий, Л. Гавлик относил памятник к 817 г. (Havlik, 1959, s. 282-289); эта датировка была поначалу поддержана П. Раткошем, который, однако, впоследствии отказался от нее в пользу более поздней — между 833 и 890 гг. (Раткош, 1985, с. 83, 94, примеч. 8). Данные о болгарах в «Баварском географе» приводили некоторых исследователей к датировке 30—40-ми гг. IX в. (Гюзелев, 1981, с. 68-81), а об ободритах — периодом вскоре после 844 г. (Fritze, 1952, s. 326-542; idem, 1960, s. 147; idem, 1982, s. 440-441); примечательно, что те же самые данные об ободритах заставили Л. Дралле относить памятник к существенно более раннему времени — вскоре после 795 г. (Dralle, 1981, s. 43-44). Подобно В. Фрице, о периоде несколько позже 844 г. говорит и X. Ловмяньский (Łowmiański, 1955, s. 31-45).

Такой разброс результатов заставляет подходить к ним с осторожностью. Кроме того, необходимо учитывать также следующий нюанс. Легко заметить, что «Баварский географ» — памятник неоднородный и распадается по крайней мере на две неравные по объему и достаточно несхожие по содержанию части (это разделение, как уже говорилось, прямо зафиксировано самим составителем записки): первая перечисляет славянские племена вдоль восточной и юго-восточной границы франкских земель (все они известны по другим источникам: Назаренко, 1993б, с. 15-22, коммент. 3-17), вторая, которая и содержит упоминание о Руси, иногда отклоняется от формуляра первой части (количество «городов» то приводится, то нет) и часто называет этнонимы, которые не поддаются идентификации. Последнее давало даже повод считать иные из них плодом фантазии составителя (Brückner, 1924/1925, s. 193-224; Łowmiański, 1958, s. 11-21); думаем все же, что такие подозрения следует отнести к издержкам гиперкритицизма. Неясные названия «Баварского географа», этимологически зачастую совершенно прозрачные, не более загадочны, чем, например, названия ряда далматинских жуп в трактате Константина Багрянородного «Об управлении империей» (Const. DAI, cap. 30.91-94, 1967, р. 144; 1989, с. 132, 133), которого, однако, вряд ли кто-либо осмелится обвинять в измышлениях. Все недоумения вполне объяснимы нашим недостаточным знанием славянской — а в особенности паннонско-славянской («перекрытой» венграми) и восточнославянской — этнонимической номенклатуры раннего периода.

По вероятной гипотезе X. Ловмяньского (Łowmiański, 1955, s. 18-30), названные две части «Баварского географа» возникли разновременно; это значит, что все датирующие соображения, извлекаемые, как правило, из содержания первой, наиболее ясной, части, действительны для второй части и для памятника в целом только в той мере, в какой они образуют terminus post quem, коль скоро можно считать очевидным, что вторая часть, явно, хотя и непоследовательно, копирующая формуляр первой, возникла после нее. На настоящий момент наиболее аргументированной выглядит гипотеза В. Фрице, приурочивающая первую, наиболее раннюю, часть памятника ко времени вскоре после 844 г. На этот год падает поход восточнофранкского короля Людовика Немецкого (840—876) на ободритов, в результате которого они лишились своего «короля» (rex) Гостомысла (Gostomuizli), а земля их была поделена «между князьями» («per duces») (Ann. Fuld., a. 844, p. 35). Именно тогда у ободритов возникла та