Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Так как время пребывания св. Мефодия в Райхенау — начало 870-х гг. — вполне вписывается в полученные выше сроки создания здесь «Баварского географа», то образующееся совпадение места и времени выглядит весьма красноречиво, особенно ввиду полной неопределенности, царящей в вопросе о целях составителя «Баварского географа» и источниках его информации во второй части записки. Это совпадение станет еще ярче, если принять во внимание, что практически все упоминаемые в ней этнонимы из числа более или менее надежно идентифицируемых могут быть поставлены в связь с деятельностью кирилло-мефодиевской миссии.

Так, в конце записки перечислена компактная группа силезско-лужицких племен, дополненная вислянами, селившимися на Верхней Висле в районе Кракова (всего 11 наименований от Vuislane до Golensizi: fol. 150r.8-12; между Ungare, т. е. венграми в южнорусской степи, и Vuislane-вислянами явно пролегает разрыв в географической последовательности перечисления). Названные области в той или иной степени находились в сфере территориальной экспансии Великоморавского государства при Святополке. Историки спорят о формах этой экспансии, характере возможной зависимости лужицких, силезских и малопольских племен от моравских князей и даже о самом существовании последней (см. обзорные работы: Havlik, 1960, s. 9-79; Łowmiański, 4, s. 325-358; Labuda, 1988b, s. 83-166, особенно 108-151). Для нас детали этой дискуссии не столь уж важны, равно как и тот факт, что сами завоевания Святополка происходили уже после 872/3 г. — даты предполагаемого создания «Баварского географа» (так, «Житие», сообщая о попытках св. Мефодия крестить князя вислян — «поганьска князя сильна вельми ... в Висле», относит их ко времени архиепископства святого: Жит. Меф., гл. 11, с. 75), поскольку ясно, что в миссионерских усилиях свв. Константина-Кирилла и Мефодия не могли так или иначе не учитываться непосредственные славянские соседи Моравского княжества Ростислава, а это, естественно, должно было иметь следствием целенаправленный сбор информации о них.

Показательно и то, что надежно идентифицируемые этнонимы «Баварского географа», относящиеся к Восточной Европе, концентрируются вдоль пути, уже в IX в. связывавшего немецкое и мораво-паннонское Подунавье со Средним Поднепровьем и Хазарией (см. главу III). Это непосредственные восточные соседи вислян Lendizi-лендзяне (fol. 150r.2; проблема их идентификации и локализации обсуждена в главе VIII), Busani (fol. 149v.20) — летописные бужане: «... бужане зане седоша по Бугу послеже велыняне» (ПСРЛ, 1, стб. 11; 2, стб. 8), Ruzzi-русь рядом с Caziri- хазарами (fol. 150r.6-7). С известной вероятностью сюда можно отнести также Zuireani (fol. 149ν.19), если связывать это название с гидронимом слав. Svirь в верховьях Днестра (на что вроде бы указывает соседство Zuireani в перечне «Баварского географа» с Busani: Назаренко, 1993б, с. 24-25, коммент. 23), и Unlizi (fol. 149v.22-23), коль скоро верна распространенная, хотя и не бесспорная, интерпретация этникона как названия летописных уличей, которых, принимая во внимание датировку «Баварского географа», следовало бы в таком случае искать в Поднепровье южнее Киева (НПЛ, с. 109; Рыбаков, 1950, с. 3-17; Березовец, 1963, с. 145-208; Назаренко, 1993б, с. 26-28, коммент. 28). В рамках нашей гипотезы соблазнительно было бы и Velunzani (fol. 150r.5) соотнести с летописными волынянами (такая идентификация была, действительно, недавно предложена: Горский, 1997, с. 277-278). Не отрицая подобной возможности и сознавая спорность предложенной нами в свое время интерпретации цепочки этнонимов Velunzani (поморские волыняне?) — Bruzi (пруссы) — Vuizunbeire (весь?) — Caziri как отражения коммуникаций по волго-балтийскому пути (Назаренко, 1993б, с. 37-40, коммент. 46), все же продолжаем считать, что сама форма этнонима, как она зафиксирована в «Баварском географе», отсылает нас к топониму слав. *Velynьcь, который засвидетельствован в отношении именно поморского (в устье Одры) («Велынец, который иначе прозывался Юлином» — «Welunecz, quod alias Julin dicebatur»: Chron. Polon. m., cap. 8, p. 15), а не восточнославянского Волыня.

Особо следует сказать об уже упоминавшейся глоссе «Zerivani, quod tantum est regnum, ut ex eo cuncte gentes Sclavorum exorte sint et originem sicut affirmant ducant» (fol. 150r.3-4). Возможно, то же самое славянское этногенетическое предание воспроизведено и у арабского писателя середины X в. ал-Масуди: «Это племя называется велиняне, и за этим племенем, бывало, следовали в древности все племена славян, так как главный царь был у них (у этого племени) и все их (славян) цари повиновались ему (этому царю) ... Это племя — корень из корней славян, который почитается среди их племени...» (Ковалевский, 1973, с. 70-71; Горский, 1997, с. 277-278). Во всяком случае, с таким пониманием дела хорошо согласуется одна из предложенных этимологий названия Zerivani ← слав. *Čьrvjane (Lehr-Splawiński, 1961, s. 265; Назаренко, 1993б, с. 34-35, коммент. 40), наводящая на мысль о локализации племени в районе древнерусских «Червенских градов» (ПСРЛ, 1, стб. 81, 269, 271; 2, стб. 69, 244, 246, 286 и далее) в верховьях Западного Буга, на левом его берегу. Вместе с тем необходимо иметь в виду, что прочтение названия племени у ал-Масуди неоднозначно; вариант «в.линана»-волыняне является результатом конъектуры и с этой точки зрения имеет полноправного конкурента — «в.литана»-велеты (лютичи) (Lewicki Т., 1951, s. 108-110; Бейлис, 1989, с. 57-58). В то же время, ввиду неясности локализации Zerivani, вполне допустимо искать их по другую сторону Карпат, а глоссу «Баварского географа» о происхождении славян сопоставить, в таком случае, с этногенетическим преданием о первоначальном обитании славян «по Дунаеви, где есть ныне Угорьска земля и Болгарьска», которое отразилось в «Повести временных лет» (ПСРЛ, 1, стб. 5; 2, стб. 5), но своим источником имело так называемое «Сказание о преложении книг на славянский язык» — памятник, в самостоятельном виде не сохранившийся и принадлежавший к литературе кирилло-мефодиевского круга (Шахматов, 1940, с. 80-92; Никольский Н. К., 1930; Истрин, 1931, с. 308-332; Флоря, 1985, с. 121-130). Таким образом, и эти сведения могли бы входить в тот блок информации о славянах, который был почерпнут в Райхенау от святителя Мефодия или его окружения.

Итак, нам представляется достаточно обоснованной гипотеза о том, что «Баварский географ» был составлен в южношвабском монастыре Райхенау после начала 870-х гг. — времени пребывания в монастыре св. Мефодия и некоторых его учеников, причем единственная сохранившаяся рукопись, возможно, является оригиналом памятника. Информация о сербо-лужицких, малопольских, чехо-моравских, дунайских и восточноевропейских племенах в записке восходила, как можно думать, к св. Мефодию или его окружению и отражала этногеографический кругозор кирилло-мефодиевской миссии уже в первый ее период (до ссылки св. Мефодия). Эта информация второй части «Баварского географа» была доступна его