Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

единственной рукописи, использованной при переплете одной из книг монастырской библиотеки Райхенау (Schwarzmaier, 1972, s. 55-66). Наконец, в книге побратимства (liber confraternitatum) монастыря, к рассмотрению которой мы сейчас и перейдем, встречаем, во-первых, целый список с именами карантанских священников (под отдельным заглавием «Nomina presbiterorum de Carantana»: Verbrüd. Reich., Taf. 108), а также имена моравского князя Святополка (870—894), соперника и преемника Ростислава, и его современника нитранского епископа Вихинга: «Uuichinc, Szuentebulc» во главе группы из немецких и славянских имен, которые, тем самым, тоже, вероятно, связаны с Моравией (ibid., Taf. 63 В4-5). Это замечательное обстоятельство заставляет внимательнее присмотреться к другим записям в «книге побратимства» и прочих поминальниках Райхенау.

Действительно, именно с ними оказалось связано одно из наиболее значительных открытий последних десятилетий в области кирилло-мефодиевистики. Изучение синодиков Райхенау в ходе подготовки их нового издания выявило в них не только имена лиц, имевших самое непосредственное отношение к деятельности свв. Константина-Кирилла и Мефодия в Моравии, но и имена самих славянских первоучителей.

В списке здравствующей братии «островного» (Райхенау расположен на острове Боденского озера) монастыря («Nomina vivorum fratrum Insulanensium»), составленном в своей основе при аббате Эрлебальде в 824/25 г. и впоследствии пополнявшемся, в самом начале рядом с именем аббата Хейтона почерком примерно середины IX в. (Schmid К., 1985, s. 365) на свободном месте (запись сделана, когда первая и вторая колонки уже оформились в целом: Zettler, 1983, s. 284) добавлено Methodius (Verbrüd. Reich., Taf. 4 Al), а в книге побратимства находим греческую запись: ΜΕΘΟΔΙΟϹ, ΛEON, IΓNATIOC, IOAKIN, CΥMEON, ΔΡΑΓΑΪС (ibid., Taf. 53 D4). Эта группа греческих имен была замечена еще К. Байерле (Beyerle, 1925, s. 1103), который считал их носителей греческими паломниками; он же отождествил между собой обоих Мефодиев. Впервые в связь со св. Мефодием Моравским и его учениками эти записи поставил, кажется, В. Бурр (Burr, 1964, s. 56), а за ним — и другие исследователи (Mareš, 1971, s. 107-112 [по палеографическим признакам Ф. Мареш пришел к заключению, что греческая запись сделана выучеником одного из греческих скрипториев IX в.]; Флоря, 1981, с. 157-159, коммент. 9), хотя такое сопоставление встречало и авторитетные возражения. Так, X. Лёве предпочитал видеть в Methodius/ΜΕΘΟΔΙΟϹ из синодиков Райхенау константинопольского патриарха Мефодия I (843—847), известного поборника иконопочитания, с которым Хейтон мог, по мысли исследователя, познакомиться во время своего путешествия в Византию (Löwe, 1982, s. 341-362).

Однако в ходе дальнейших изысканий обнаружились новые аргументы в пользу «кирилло-мефодиевской гипотезы». Во-первых, выяснилось, что названная группа греческих имен (за исключением ΔΡΑΓΑΪС, но с прибавлением ряда других) находит себе соответствие и в добавлениях к списку здравствующей братии Райхенау: «Ignatius, Leo, Hiltibald, Ioachim, Lazarus, Uualger, Simon»: (Verbrüd. Reich., Taf. 5 D4). Обнаруживший эту запись А. Цеттлер установил, что, по хронологической структуре синодика, она относится к 870-м гг. и сделана той же рукой и теми же чернилами, что и латинские имена Methodius и Kyrilos (см. чуть ниже) (Zettler, 1983, s. 287-288). Во-вторых, как указал А. Цеттлер (ibid. s. 293-294), Lazarus мемориальной записи из Райхенау можно соотнести со сподвижником св. Мефодия Лазарем, упоминаемым в послании папы Иоанна VIII (872—882) к своему легату Павлу Анконскому от 873 г.: «Что же касается гонителей монаха Лазаря, проследи, чтобы приговор был вынесен в соответствии с апостольскими канонами» («De percussoribus vero Lazari monachi vide, ut secundum apostolorum canones iudicium proferatur»: MGH Epp., 7, №21, p. 285). В таком контексте сопоставление записи Kyrilos, возглавляющей список покойных монахов Райхенау («Nomina defunctorum fratrum Insulanensium»), с братом св. Мефодия св. Константином, в монашестве Кириллом, скончавшимся в 869 г. в Риме, выглядит прямо-таки неизбежным. После этого всякие сомнения должны были отпасть, и итог дискуссии в пользу «кирилло-мефодиевской гипотезы» был подведен известным знатоком и издателем помянников Райхенау К. Шмидом (Schmid К., 1985, s. 361-372; см. также: Labuda, 1987, s. 191-192).

Характерно, что перед приведенной выше группой латинских имен вероятных учеников св. Мефодия значится некий Choranzanus, т. е. «хорутанин», «карантанец» (этот латинско-славянский этноним в роли немецкого личного имени встречается и в других текстах: Förstemann, 1, Sp. 375), что подтверждает принадлежность по крайней мере некоторых из перечисленных имен славянскому окружению св. Мефодия. Имя передано в славянской огласовке с характерным переходом лат. а → слав. о при сохранении носовых; усматривать в нем искаженное личное имя слав. Gorazdъ (Schmid К., 1985, s. 367-368) и лингвистически затруднительно, и излишне. В то же время, достойно внимания, что список содержит также немецкие имена — Hiltibald, Uualger (к ним, вероятно, следует добавить также Liutgar, внесенное между упомянутым Choranzanus и Ignatius). А. Цеттлер о них не упоминает (и даже молча опускает в своей цитате из помянника), хотя, думается, совершенно напрасно. Ведь перед нами свидетельство того не известного до сей поры факта, что в окружение славянских первоучителей входили не только славяне, принадлежавшие, судя по именам (Choranzanus!), к латинско-немецкому культурному кругу, но и, вероятно, немцы — очевидно, те, кто были так или иначе причастны к миссионерской деятельности среди славян. Это проливает дополнительный свет на всю сложность взаимоотношений свв. Константина-Кирилла и Мефодия с немецким духовенством. Окончательную и уже, в сущности, излишнюю точку в проблеме идентификации Methodius/ΜΕΘΟΔΙΟϹ ставит упомянутое выше обстоятельство, что книга побратимства Райхенау содержит также имена князя Святополка и епископа Вихинга — одного из главных противников св. Мефодия в Моравии.

Сам факт записей (греческая часть которых была сделана, очевидно, не греком, а либо кем-то из учеников св. Мефодия, либо местным знатоком греческого языка из Райхенау, на что указывают характерные слуховые ошибки: ΛEON, CΥMEON вместо правильного ΛΕΩΝ, CΥMEΩN и IOAKIN вместо IOAKIM), равно как и расположение имен свв. Кирилла и Мефодия во главе соответствующих списков (покойной и здравствующей братии) говорят о почетном пребывании моравского архиепископа в Райхенау (Schmid К., 1985, s. 370-372), которое можно отнести к концу швабского изгнания св. Мефодия, начавшегося в 870 г. известным синодом баварских епископов в Регенсбурге (Schutz, 1974, s. 1-14). В данном случае для нас несущественно, был ли именно Райхенау тем швабским («засълавъше в Съвабы»: Жит. Меф., гл. 9, с. 75) монастырем, где св. Мефодий пребывал в ссылке, или только одной из остановок на его возвратном пути из Швабии в Моравию, после того как он был освобожден по приказу папы. Первое представляется довольно вероятным, учитывая, что Вихинг, вождь баварско-моравской оппозиции св. Мефодию, по происхождению был швабом и, как считают, до своего назначения в Нитру