Не мой формат - Кира Северина

class="p1">Я смотрела на него и понимала, что вижу то, чего не видел никто. Ни фанаты, ни Костя, ни пресса. Ни я — та, что год назад писала, будто внутри у него пусто.

Внутри у него было не пусто.

Внутри у него был восьмилетний мальчишка, который до сих пор тонул.

— И ты молчал, — сказала я.

— А что я должен был? — Он наконец посмотрел на меня, и в глазах мелькнула злая беспомощность. — Объявить на всю страну, что звезда боится лужи? Меня и так полстраны считает пустышкой. Спасибо одной журналистке.

Удар был заслуженный. Я приняла его молча.

— Ладно, — сказала я, закатывая рукава, которых на купальнике не было, но жест важен. — Слушай сюда, герой. Теперь ныряю я.

* * *

Это был, не побоюсь сказать, лучший момент моей карьеры на этом шоу.

Потому что три недели этот человек куражился надо мной на каждом шагу.

«Ты дрожишь». «Ты белая». «Держись за мой рукав».

Три недели я глотала его наглость, как горькую микстуру, и втайне мечтала о реванше.

Реванш настал. И я собиралась распробовать его до самого дна.

— Посмотри на меня, — сказала я емуего же голосом, с той же возмутительной снисходительностью, с какой он вчера командовал мной на вышке. — Не на воду. На меня.

— Соболева…

— Тш-ш. Не перебивай инструктора. — Я поправила воображаемый свисток на воображаемом шнурке. — Значит, так. Дышим глубоко. Держимся за меня. Не паникуем. А если станет страшно — а станет, ты на свою физиономию глянь — смотришь на меня и думаешь о хорошем. О том, например, как ты завтра будешь делать вид, что ничего этого не было.

— Я тебя ненавижу, — сказал он, но в голосе впервые за утро мелькнула жизнь.

— Знаю. Единственное, в чём мы пока совпали честно. — Я выдержала паузу и добила: — Не бойся. Я тебяне отпущу. Я в этом, говорят, начинаю специализироваться.

Он узнал свои слова. Конечно, узнал. И — впервые за всё утро — слабо, криво, но усмехнулся.

— Издеваешься.

— Цежу реванш по капле. Растягиваю удовольствие, как продюсеры — вылеты. — Я взяла его лицо в ладони, и весь окружающий цирк — камеры, Снежана, Артур с секундомером — отъехал куда-то на задний план. — Эй. Серьёзно. Я тебя вытащу. Что бы там ни было на дне. Договорились?

Что-то в его лице медленно отпускало — узел, завязанный, кажется, ещё с тех самых восьми лет.

— Договорились, — сказал он тихо. И добавил, уже почти прежним, нахальным тоном: — А «дышать через тебя» оставь на потом. У меня на этот счёт были планы. Подробные.

— Невыносим, — сказала я.

Но улыбнулась. Потому что если он шутит — значит, отпустило. Хотя бы на сантиметр.

* * *

Вокруг тем временем разворачивалась обычная симфония позора, и я, не скрою, черпала в ней силы.

Снежана отказалась мочить голову категорически. Она ныряла, держа подбородок над водой с упорством броненосца на параде, и в итоге собирала свои ключи методом «потыкать ногой и понадеяться». Укладка осталась цела. Результат — нет.

Гарик не тонул в принципе. Он лежал на поверхности, как надувной матрас, забытый отдыхающими, и всё, что от него требовалось, — не уплыть за пределы кадра. С задачей он справлялся через раз.

Денис с Алёной ныряли синхронно, идеально и бездушно — два дельфина из методички, у которых даже под водой всё шло строго по пунктам и подпунктам.

А отдельным концертным номером шла наша семейная пара.

Те самые двое, что были знакомы без году неделю, а собачились так, будто восемнадцать лет делили одну ипотеку и один пульт. К воде они подошли в самом разгаре скандала.

— Я тебе говорила: тренируйся! Задерживай дыхание дома! — шипела она, натягивая шапочку так яростно, будто это была его шея.

— Я тренировался! Я в душе по сорок секунд не дышал!

— Вдуше! Это, по-твоему, подготовка?!

— А я что, ванну должен был купить ради шоу?!

Они нырнули, не закончив спор, — и вот тут случилось маленькое чудо. Под водой, где говорить нельзя, эти двое впервые за весь сезонзамолчали. Просто потому что физически не могли продолжать.

Оператор, по-моему, прослезился: он наконец-то снял их молчащими и почти нежными. Семейное счастье, оказывается, существовало. Глубоко под водой и ровно на один вдох.

Вынырнули они уже с новой претензией — кто кого тянул ко дну. Идиллия закончилась там же, где закончился воздух.

— Вот, — шепнул мне Макс, кивнув на них. — Смотри и учись. Лет через восемнадцать это мы.

— Через восемнадцать лет я тебя утоплю на первом же испытании, — пообещала я.

— Зато тихо будет, — сказал он. — Под водой.

А потом настала наша очередь.

* * *

Под водой — другой мир. Тихий, синий, замедленный. Звуки исчезают, остаётся только стук собственного сердца и пузырьки, уходящие вверх.

Я держала Макса за руку и чувствовала, как в первую секунду он напрягся весь — каждая мышца, готовая рвануть наверх, к воздуху, к свету. Я сжала его пальцы. Сильно. «Я здесь».

Он посмотрел на меня. Под водой, без слов, без возможности сострить, спрятаться за развязностью или ямочкой, — просто посмотрел.

И я увидела в его глазах того самого мальчишку.

И ещё кое-что увидела — то, чему названия пока не давала, потому что давать его было страшнее любой глубины.

Я потянула его за собой. К первому замку. Мы открыли его вместе — четыре руки, один вдох на двоих. Ко второму. К третьему.

Я вела, он держался, и постепенно — я чувствовала это сквозь воду, сквозь сцепленные пальцы — он переставал бояться. Не потому что вдруг полюбил глубину.

А потому что под водой с ним была я. И, кажется, этого ему хватало.

Мы вынырнули вместе, на одном дыхании, хватая ртом воздух, и я успела заметить на табло наше время — не лучшее, но крепкая, честная середина, — прежде чем он, мокрый, тяжело дышащий, прямо там, на глазах у всей страны, у Снежаны, у Артура, у проклятого детектора, обхватил моё лицо обеими руками и поцеловал.

Не за победу. Мы не победили.

За то, что яне отпустила.

* * *

Иммунитет в тот день забрали — кто бы сомневался — Денис с Алёной. Два бездушных дельфина уплыли в безопасность, а мы остались в зоне риска: мокрые, без брони и без единой связной мысли на двоих.

Мне было плевать.

Я сидела на бортике, завернувшись в полотенце, рядом сидел Макс, и наши плечи соприкасались, и впервые за всё шоу между нами не было ни иронии, ни «картинки»,