Не мой формат - Кира Северина

Просто двое промокших людей, один из которых перестал немного тонуть, а вторая — впервые за карьеру — не знала, что напишет в репортаже, потому что главное в нём теперь нельзя было показывать стране.

— Спасибо, — тихо сказал Макс, глядя на воду, которой больше не боялся. — За то, что вытащила.

— Логистика, — сказала я. — Слежу за реквизитом.

Он засмеялся. Я положила голову ему на плечо.

И в этот момент — разумеется, потому что вселенная в этом шоу работала исключительно по законам драматургии, — по громкой связи раздался голос Марго. Холодный. Довольный. Голос человека, который только что придумал, как поднять рейтинг.

— Дорогие участники. У нас для вас сюрприз. На следующей неделе — большаяперетасовка.

Я почувствовала, как Макс рядом застыл.

— Алгоритм пересоберёт пары, — продолжала Марго, смакуя каждое слово. — С нуля. Никаких привычных партнёров. Посмотрим, дорогие мои, что у вас за чувства — настоящие… или простопривычка стоять рядом.

Полотенце вдруг перестало греть.

«Чудно, — подумала я, глядя, как с того берега бассейна на нас, не скрываясь, торжествующе смотрит Снежана. — Просто катастрофически, бесповоротно чудно».

От автора:

Ну вот, дорогие мои. Только наши голубки выбрались из воды… а тут Марго со своей перетасовкой. Я бы извинилась, но вы же меня знаете: я не злая. Я просто очень люблю драматургию. И самую малость — вас помучить.

Вот вам интрига на выходные: кому достанется Макс? А кому — Ника? И что выкинет Снежана, которая весь сезон точит зубки? (Спойлер: ничего хорошего. Но эффектно.)

Может, на выходных подкину ещё кусочек, а может, оставлю вас наедине с интригой до понедельника. Тут уж как пройдёт пятница.

Не тоните без меня.

Ваша Кира.

Глава 17 [Максим]: Мой приз

[Максим]

Есть одна проблема с женщиной, которая видит тебя насквозь.

Перестать думать о ней — невозможно.

Я пробовал. Честно.

Три недели назад у меня был простой план: прийти, ослепить камеры, забрать своё имя и уйти, ни к кому не привязавшись.

План был хорош всем, кроме одного пункта, которого я не предусмотрел.

Пункт звали Вероника Соболева, и он, зараза, поселился у меня в голове с правом постоянной прописки.

Теперь я думал о ней постоянно. Это даже не метафора.

Постоянно — это когда ты на тренировке считаешь не подходы, а сколько часов до вечера, когда снова окажешься с ней в одной комнате.

Когда ешь подгоревший круассан и ловишь себя на том, что улыбаешься, потому что вспомнил, как она ругается на тостер.

Когда лежишь ночью, слушаешь её дыхание и понимаешь, что человек, который год назад написал, что внутри тебя пусто, вытеснил собой всё, что там было.

Внутри былоне пусто. Внутри была она. Целиком.

* * *

Я насмотрелся на неё за эти недели. И, чёрт возьми, было на что.

Эта женщина боялась высоты так, что белела до синевы, — и всё равно лезла на вышку, потому что отступать было не в её правилах.

Огрызалась на маэстро, который называл нас «антонимом страсти», а потом танцевала со мной так, что у страны села связь.

Врала восьми камерам с каменным лицом и почти меня убедила, что между нами «ничего не было».

Я видел людей с характером. Я сам, говорят, не подарок. Но Соболева была отдельной породой: она не ломалась.

Её можно было напугать, разозлить, прижать к стене — буквально, я проверял, — но сломать нельзя. Внутри у неё был стержень, об который я с удовольствием тупил все свои подколки три недели подряд.

А ещё был секс.

Про секс я мог бы написать колонку. Длинную. С графиками. Но если коротко: после той ночи я перестал быть человеком, который контролирует ситуацию, и стал человеком, который ждёт, когда она снова посмотрит на неготак.

Я хотел её постоянно. До неприличия.

До того, что приходилось напоминать себе, где камеры, чтобы не забыться посреди завтрака.

И всё-таки — вот что я понял у того бассейна — секс был не главным.

* * *

Главным было другое.

Главным было, как она вытащила меня из воды.

Никто не знал про озеро. Ни Костя, ни одна женщина до неё, ни тем более камеры.

Это был мой персональный позор, который я таскал за собой с восьми лет и прятал глубже, чем умел прятать всё остальное.

Звезда не боится лужи. Бывший спортсмен не паникует.

А она раскусила меня за тридцать секунд. У бортика. По одному движению кадыка.

И вот тут начинается то, чего я до сих пор не могу до конца переварить.

Потому что женщина, которая год назад препарировала меня на всю страну, женщина, у которой был на руках мой главный страх, — не воспользовалась им.

Не поддела. Не записала в свой репортаж.

Она взяла моё лицо в ладони, велела смотреть на неё, а не на воду, и нырнула первой.

Она держала меня под водой так, что я перестал тонуть. Впервые за двадцать лет.

Понимаете, в чём дело? Со мной много кто спал. Меня много кто хотел. Нодержал меня — по-настоящему, когда я шёл ко дну, — никто.

До неё.

Это было круче любого секса. Это было страшнее любого секса. Потому что секс я переживу. А вот это — когда тебя видят со всем твоим дном и не отпускают — от этого, я начал подозревать, уже не вылечиться.

Я приехал сюда забрать своё имя. А забрали, кажется, меня. Всего, без остатка.

* * *

И ровно в этот момент — потому что вселенная в этой студии работает исключительно по законам подлости — Марго объявила перетасовку.

«Алгоритм пересоберёт пары. С нуля. Никаких привычных партнёров».

Я стоял мокрый, с её головой на плече, и слушал, как чужой холодный голос объясняет, что со следующей недели её у меня заберут.

И вот что любопытно. Про себя я не думал вообще.

Мне было плевать, кого подсунут мне.

Хоть Снежану с её медиапланом, хоть «семейную» жену с её вечной парковкой, хоть табуретку.

Я бы отыграл картинку с кем угодно, стиснул зубы и дотерпел.

Думал я только про неё. Про то, кого алгоритм дастей.

И вот тут у меня в голове началось кино, один кадр хуже другого.

Денис. Идеальный, выглаженный, со своей улыбкой спасателя котят. Который весь сезон таскал ей бокалы и смотрел на неё так, что мне хотелось проверить на нём пару приёмов из прошлой жизни. Денис — в связке с ней. Денис —