Неправильный - Валерий Александрович Гуров

Он наклоняется к пленному.

— Хм! Обер-лейтенант! Хорош гусь! Тащите его вон туда! — указывает он рукой направление. — Там, кстати, и врач есть, комполка ранило. Заодно и его посмотрят. А ты…

— Мне бы капитану доложить! — киваю на край площади.

Особист всматривается.

— А! Фролову? Слышу его бас, кого-то он там распекает… Ну, пошли…

И кто его начальником тыла только назначил? Самое место мужику — в комбатах, вот тут он бы развернулся…

Капитана ранило второй раз, сейчас медсестра перевязывала ему руку.

— А! Фигня! — отмахивается он. — Царапина! Докладывай!

Мой доклад его весьма впечатлил, а сообщение о взятом в плен офицере — так и вовсе развеселило.

— Вшестером? Столько дров наломали — уважаю! Ну ты молоток! Укажу в рапорте, не сомневайся!

— Ваши потери? — спрашивает Агрба.

Фролов сразу притих.

— Восемь человек только убитых… И раненых — почитай, каждый второй… Так, чтобы совсем целых — четырнадцать человек. А было — почти полсотни!

— Так и вы тут накрошили… — качает головой особист. — Взвода два — не меньше!

— Это пулеметы с бронетранспортера, — возражает капитан. — Мы позже с тыла уже ударили. Да, их пулеметы подавили, два миномета прижучили, ну и так… по мелочи прошлись…

Хороша мелочь!

Через площадь гонят пленных — человек двадцать. Большинство поранено, кто-то и вовсе хромает, опираясь на палку. И повсюду, куда ни глянь, лежат тела погибших. Вперемешку — наши с немцами, да…

— А этот, — осторожно интересуюсь я, косясь на особиста, — ну, тот, что мне пистолетом грозил?

— Махалин! — поворачивает голову Фролов. — Сюда подойди!

Мрачный сержант появляется почти тотчас. Уже с трофейным автоматом, а раньше с винтовкой ходил.

— Ну, — пожимает он плечами в ответ на вопрос капитана, — ни рыба ни мясо. Бежал, стрелял — но больше от пуль ховался. Геройства я за ним не видел. Подстрелил он кого-то или нет? Вряд ли…

Вкратце поясняю особисту с в о ю версию событий, он кивает.

— В ваших словах сомневаться оснований никаких нет, я и сам вас в бою видел. Что ж, и у нас тоже всякие бывают, увы… А вы что скажете, товарищ сержант? Как полагаете, искупил данный товарищ свою вину?

— Нет, — мотает головою Махалин. — Не думаю так…

А дальше все было просто.

Дернули того самого старшего лейтенанта — и его служебное удостоверение перекочевало в карман Агрбы.

— Новые документы на новое звание получите позже, — жестко поясняет политрук. — Поступаете в распоряжение сержанта. А дальше — посмотрим на ваше поведение в бою. Васин!

— Я, товарищ политрук!

— Как все закончится, постарайтесь найти — ну, вы знаете, где искать, свои вещи и документы. И — ко мне на доклад!

Да, это он правильно сказал: как все закончиться! В деревне еще грохотали выстрелы, шел бой. И одному только Богу было ведомо, чем все это завершится…

Мне дали еще с десяток бойцов и отправили зачищать деревню. Потратив минут двадцать на пополнение боезапаса (с убитых собирали, а где же его еще взять?), импровизированный взвод выдвинулся. Выслали вперед троих разведчиков, а за ними уже двигалось основное ядро — бронетранспортер и отделение пехоты. Ну, и про тыловое охранение я тоже не забыл — и, как оказалось, не зря! Именно они-то и срисовали первую группу немцев, которые ныкались в каком-то сарае, рассчитывая после того, как мы пройдем, ударить нам в спину.

А вот фиг там — не вышло!

Не церемонясь и не миндальничая — никаких переговоров о сдаче — разбираем из пулеметов хилое строение. Собственно говоря, сараюшка и от пистолетной-то пули не защитил бы…

Четыре винтовки, автомат и несколько гранат — неплохо!

Как катящийся с горы снежный ком, наш небольшой отрядик, по мере продвижения, обрастал людьми. Откуда-то из домов и сараев всю дорогу выбирались одиночные бойцы, присоединяясь к организованной группе. Немалую роль сыграл и трофейный бронетранспортер: увидев в нем своих (немецкие каски все уже давно поснимали), народ как-то сразу приободрялся.

И вскоре пришлось мне назначать уже и командира второго отделения, а как иначе-то?

Еще две стычки.

Переняв у противника его манеру боя, я поступал следующим образом.

Передовой дозор сковывал немцев огнем, не давая им перебегать от укрытия к укрытию. А подъезжавший после этого бронетранспортер накрывал противника плотным пулеметным огнем.

И вскоре пришлось уже выделить группу конвоирования: десяток пленных (в основном, раненых в той или иной степени) куда-то надо было девать.

— К штабу их гоните! А своих раненых пускай сами и тащат. Кого не понесут — расстрелять на месте! Также и тех, кто нести отказался!

Примкнувший к нам худощавый боец, который, как оказалось, мог по-немецки изъясняться, переводит пленным мою тираду. Моя ли мрачная морда или общий фон так подействовал — но они поверили. Кстати, и руки у них теперь заняты будут… Уже хорошо, меньше времени и возможности придумать какую-то гадость останется.

Я ничуть не обольщался их мнимой покорностью. Дай только возможность — и они нам устроят какую-нибудь пакость!

Неожиданно вставшие поперек дороги разрывы заставили нас оттянуться назад. Пушки?

Очень похоже… А где они были раньше? Почему не стреляли?

Так…

А зайдем-ка с другой стороны…

Деревня — немаленькая весьма, вытянута вдоль дороги. И?

Чтобы вести прицельный огонь из пушек, он должны все видеть. Ну, уж свою-то цель — это как минимум!

Откуда они могут это сделать?

А нет тут поблизости никакой горы, с которой открывался бы настолько хороший обзор.

Вывод?

Есть корректировщик — и он нас видит.

Видел, во всяком случае…

После несложных прикидок прихожу к выводу, что злодей сидит где-то рядом — и высоко. Иначе он хрен бы что вообще мог видеть. Не вдоль же улицы он смотрит?

А где у нас такое место?

— Вон ту вышку видишь? — показываю я на торчащее над крышами строение.

Карпов, новоиспеченный командир отделения, вглядывается вдаль.

— Вижу.

На мой взгляд, пожарная каланча. Хотя, хрен там разберет, что это и зачем оно тут вообще.

— С этой верхотуры просматривается улица, на которой нас только что обстреляли. Задача следующая: разбей свое отделение на пары — пусть они через дома и огороды к ней подберутся. Имей в виду — фрицы наверняка там охрану выставили!

— Понял, — кивает он. — Чай не лопух —