Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской - Елизавета Владимировна Соболянская

Наелись они от души — просидели за столом не менее часа, пробуя все, что подали к столу.

Когда же Медведев поднял руку, привлекая внимание официанта, девушка с сожалением бросила взгляд на сухарницу, полную чайных заедок, да и расстегаи ей тоже понравились. Ужин в школе не предполагался. Максимум — копорский чай из запасов Шурочки да какие-нибудь сухари.

Положив в папочку несколько ассигнаций, прапорщик удивил Александру, распорядившись:

— Пироги и чайное все с собой заверни. И вели на кухне кулебяку с визигой добавить.

Половой рассыпался в заверениях, что тотчас все исполнит, и пока Александра и прапорщик надевали шубы, ловкий парень вернулся с тяжелым свертком.

— Это вам, Александра Николаевна, — сказал Медведев, — завтра я не смогу приехать к вам рано, не ждите раньше полудня и постарайтесь не покидать здание школы. Возможно, их светлости пожелают нанести визит.

Саша благодарно склонила голову.

От сытной еды она слегка осоловела, так что даже разговаривать не хотелось.

Ее довезли до школы, проводили до самой лестницы, еще раз напомнили про осторожность и покинули. Сверток оттягивал руки, так что девушка свернула на кухню — проверить горничных, узнать, что они ели.

На кухне ее встретили удивленные взгляды сразу дюжины женщин разных возрастов:

— Ваша милость! — вскочила одна из горняшек. — А мы не слыхали, что вы подъехали! Вас тут ждут!

— Это кто? — Александра посмотрела на нескольких женщин, плотно укутанных в платки и шали. Те степенно поднялись и поклонились.

— Так по объявлению, сказали, — замялась то ли Фекла, то ли Матрена.

Саша подняла брови.

Объявление она подала утром, газета с ним еще не вышла. Откуда же эти женщины узнали о потребности школы в прислуге? Это она и спросила.

Из сумбурных ответов стало понятно, что узнали из трех источников. Две полнотелые дамы, пришедшие наниматься в кухарки, заплатили по пять копеек верстальщику, и он им выдал самые свежие адреса до выхода газеты. Они выбрали самое привлекательное и явились ждать “хозяйку”. Еще три женщины, одетые в черное и явно как горожанки, а не как крестьянки, пришли от… чиновницы Курочкиной! Остальные пять женщин — помоложе и явно деревенские — явились от соседей, услышали, что в доме будет школа, и прислали деревенских родственниц наниматься.

Александра призадумалась.

Шустрость чиновницы Курочкиной ее не удивила. Женщина ощутила возможность заработать и, естественно, захотела помочь приятельницам. К тому же она собирается быть тут экономкой — должность важная, ответственная и… денежная.

Работать со старыми знакомыми, да еще такими, которые будут тебе обязаны — это ли не славно? И прикроют, и вину на себя возьмут, потому что в случае чего — экономка выгонит их первыми.

Кухарки из других домов, что сами заплатили за объвления, там понятно — скорее всего, хозяева или умерли, или совсем уж слуг не берегут. Должность кухарки сытная, с нее редко просто так уходят.

А вот горничные от соседей… Хорошо ли это? Пока весь Петербург — большая деревня с полусотней каменных домов, слухи все равно будут ходить. Или пусть уж тут, рядом, слухи разносят, а не на другой конец города?

— Так, — сказала строго Александра, — Фекла, поставь самовар и сделай мне чаю. Сверток в холодный шкаф убери пока. Я буду принимать кандидаток в своем кабинете. А пока… покажите мне все свои руки!

Девчонки дрожа выставили ладони, кухарки неспешно показали нартуженные красные пальцы, дамы неохотно стянули перчатки.

— Вы, вы и вы — вон, — сразу скомандовала Саша, — не возьму.

На недовольно поджатые губы она и внимания не обратила. Смотрела на руки, на рукава, на ту часть платья, где руки складывают чаще всего.

Первой на выход пошла насупленная деревенская девка. Наниматься она пришла в горничные, и даже бесформенный сарафан сидел на ней ловко. А вот руки с черными ногтями, но довольно чистой кожей выдавали бездельницу и лентяйку. Дополнительной причиной отказа стала смазливая мордашка. Глазки потуплены, но льстивая улыбка так и плавала на лице. Кокетка, да еще неаккуратная — будет всех ссорить, лениться и строить глазки мужчинам. Нечего такой делать в школе. Пусть холостяка себе поищет!

Второй вышла недоумевающая полная кухарка. Румяное лицо, красное от жара печи, выглядело привлекательно, а вот руки… Засаленные несвежие рукава рубахи, пятна на юбке и на животе, черные ногти и многочисленные порезы и ожоги — снова небрежность и нечистоплотность. Такого допускать на школьной кухне нельзя!

Третьей, ко всеобщему удивлению, стала дама.

Внешне она производила впечатление “бедненько, но чистенько”, но руки ее выдали с головой. Нежные, ухоженные ручки, никогда не державшие в руках ничего тяжелее письменного пера. Александре же нужна была женщина, умеющая много и тяжело трудиться.

— Остальных приглашаю в свой кабинет. По одному. Приготовьте рекомендации.

С этими словами Саша отправилась в кабинет.

Глава 16

Первыми начали заходить, конечно, дамы.

Сухопарая, строгого вида женщина в траурных юбках вошла первой. Она уже оправилась от внезапной встречи с директрисой, так что держалась прямо, смотрела решительно и всячески подчеркивала свою важность.

— Вдова чиновника для особых поручений Малиновского, — представилась она, — Генриетта Карловна.

Саша сделала себе пометку — дама, похоже, из лютеранских немцев, но замуж вышла почему-то не за “своего”. Почему?

— Добрый день, Генриетта Карловна, — вежливо сказала она, — присаживайтесь, расскажите мне о себе. Почему решили пойти на службу, есть ли у вас дети, кто дал рекомендации?

Дама села, продолжая держать спину прямо, и коротко отчиталась:

— Я дочь пастора из финской церкви на Большой Конюшенной. Большая семья, много детей, я старшая.

Александра кивнула, уже представляя ситуацию. Девушка выскочила замуж за того, кто первым посватался, чтобы немного пожить в тишине.

— Муж был старше меня, но мы жили хорошо, спокойно, — тут дама слегка потупилась и расправила юбки.

Саша поняла, что женщина снова умалчивает. Может, и спокойно жили, но… может, муж пил и бил, может, ограничивал в деньгах или не позволял жене видеться с семьей, а может, и еще что-то. Неважно. Он умер, а вдова нуждается. Значит, пенсия крохотная, а может, и жить негде. Чиновникам нередко предоставляют квартиры за казенный кошт, но только пока они служат. Вышел в отставку или умер — семья съезжает или оплачивает квартиру самостоятельно.

— Детей у нас нет… — и снова многозначительная пауза, из которой понятно, что дети, наверное, рождались, но не выживали. — Мне